Ф.М. Достоевский. «Бесы»

Основные темы

Первая часть романа, в которой подробно изложена история Степана Верховенского, помогает лучше понять настоящий роман, который начинается с явлением главного героя – Ставрогина. Уж очень разная обстановка, сам стиль изложения. Там все мирно и наивно… Автор с острой издевкой описывает «деятеля», русского либерала — они и сегодня все такие же, эта часть потрясающе актуальна.

Разумеется, главная мысль тут в том, что у таких вот «деятелей» получаются такие вот наследники — бесы, мысль интересная и очень злободневная. Либерал – фигура ненавистная для всех русских мыслителей и пророков: верно чуяли главную беду. А беда в том, что приняли на себя миссию – знание, идеологию – а оказались бесплодны, треп и ложь, ну а в пустоте, известно, черти водятся – все так и вышло…

Там все только будет, кругом тщетные надежды, а тут атмосфера пронизана бесовством, и нет силы, способной предотвратить столкновение, взрыв слепой ярости, для которой тут нет даже никаких причин. Мир стал жить сам по себе, по каким-то странным законам бесовства…

У людей нет духовной позиции, нет кредо, они толпятся там в келье старца – бессмысленный сброд, которому нечего сказать: нечем помочь. Потому что эти мирские «идеи» — как и в главном великом его романе, — бессильны, они только вредят, ведут к этой пустоте, выявляя бессилие человека управлять жизнью и судьбой. Этот роман – колокол, призывающий оставить эти несчастные потуги уродов.

 

1. «Петруша – двигателем!»

Эта цитата 1 — восклицание Степана Трофимовича — значима. Отец и сын Верховенские – две эпохи. Либерал 40х годов стоит перед бесом 70х и совершенно не понимает, как такое ничтожество может стать двигателем чего-либо… Наверное, в этой атмосфере умственной истерии, шизофрении категорически невозможно быть личностью, чтобы выражать подобные идеи: они требуют таких вот «героев», отражателей, а не творцов и пророков. Писатель безжалостно выявляет третьесортный человеческий материал новой среды…

 

2. Герой

Портрет Ставрогина (стр. 172) напоминает печоринский: он построен тоже на антитезах, не дается сразу, не выявлен до конца. Эта загадочность пребудет в нем до последней страницы романа. В одной из первых сцен Шатов дает ему страшную публичную пощечину (стр. 195), на которую Ставрогин ничем не отвечает.

Пощечина от Шатова имеет, конечно, отношение к идеологии романа. Это месть (бывшего крепостного), трещина, навеки пролегшая между классами – и не только классами. Перейти эту трещину никак нельзя: руки назад, стоит Ставрогин перед оскорбившим его, и не потому что он так миролюбив, а просто этот простак Шатов не понимает простые для Ставрогина идеи о крови, о классе, о вековой традиции, не понимает, что все идеи Ставрогина ему не по плечу и никогда не будут по плечу. Ему и грезить немыслимо о такой высоте и такой трагедии!

Тут опять мы сталкиваемся с вопросом об идее. Большие идеи не всем подходят, до них еще дорасти нужно, а у нас в России вся эта бесовщина и вырастала всегда на чужих идеях, неправильно понятых – об этом писал еще Чаадаев, а потом веховцы. Вы полагаете, что вас предал великий идеалист, мечтатель, сильная личность? Но кто вам сказал, что для вас он мечтал и развивал идеи?!

И почему же у нас, как только является герой или идея, тотчас вокруг него вырастает голодная свора!..

Вы должны простить мне это удар по лицу уже по одному тому, что я дал вам случай познать при этом вашу беспредельную силу… (стр. 234)

– а может быть, ты сам просто понял свою беспредельную слабость?

Тема иерархии ключевая для нас; потом ее развивал Бердяев, а в самой жизни и в истории страшные волны то вниз – то вверх, сминая поколения, уничтожая барьеры, без которых развитие становится немыслимым — тут Достоевский касается весьма чувствительного вопроса, который развивать далее невозможно…

 

Ставрогин меняется, он показан в развитии, и это развитие в данном обществе приводит к гибели. Однако в контексте романа оно важно: бесы именно лишены фактора роста, они не в силах понять и осознать идеи. Как выражает это герой, «вы пламенно приняли и пламенно переиначили, не замечая того…» (стр. 239)

Ставрогин ненавидит эту толпу бесов, он аристократ, ничем не вытравить его ненависти к ним. Он решается бросить вызов миру – показывает миру это полубезумное лицо Марии, своей жены, ангелом гнева и раскаяния является в мир и сгорает, обретая трагическое лицо (вся русская литература была драматичным поиском лица).

С другой стороны, его отношения с Верховенским не так просты. Это пара, они неразрывны, демон и бес. Демонизм Ставрогина толкает его на высоты духа, но бесы тянут вниз, нет пути, нет света. Отсюда, трагизм гибели героя: это высший духовный реализм, тут гибель надежды. Они безумствуют, не в силах разорвать это странное сочленение: мирской хаос (Петр) боится остаться вовсе пустым, совершенно без смысла; но и дух, демон, боится оторваться от земли, а она сладко влечет его (неважно чем – той «девочкой» или нынешней перспективой возрождения). Демон понимает, что он обречен. От Бога отпал – на земле порождает гибельные страсти и искажения, так в себе переживает он истинную мировую драму, которая не под силу сердцу человеческому… 2

 

3. «Народ-богоносец»

Собственно, это и есть ставрогинская – теперь шатовская — великая идея. В устах Шатова она уже не великая, а пошлый перепев. Такие большие идеи имеют неуловимое свойство блекнуть тотчас, как только их бросают гении…

А на самом деле великие идеи опасны именно тем, что попадают в обычные головы: там они приносят огромный вред – потому что для реализации и огромной пользы им нужны титаны и особые условия, а ни того, ни другого обычно не бывает, тем более разом… Вот и выродилась идея в простую мысль о человекобоге, которую в романе воплощает Кириллов.

Они верят в народ-богоносец, но не верят в Бога. На прямой вопрос Ставрогина Шатов отвечает:

— Я… я буду веровать в бога…

Таким вот образом огромная идея разом входит в их головы, сплющиваясь и искажаясь, любые противоречия умещаются совершенно спокойно: не умеют мыслить, понимать, отвечать за свои убеждения, один пафос и решимость! А из решимости не родится прозрение – только бесы.

Страшная антитеза Ставрогин — Федька проходит через роман, еще одна трещина… Дикое святотатство, душегубство, оборотная сторона «великой идеи». Так всегда у Достоевского: и лакей Смердяков станет кошмаром мыслителя Ивана Карамазова. Иногда автор нисходит до прямой идеи, черным по белому: Петруша орет ему в 3й части:

Я шут, но я не хочу, чтобы вы, главная половина моя, были шутом! (стр. 497)

В чем смысл образа Марьи, этого странного брака и последующего убийства ее?

 

4. Марья

Марья – Россия. Слабая, полубезумная, иррациональная, однако вдруг, вот, крикнула самые главные и страшные слова – анафему самозванцу! (стр. 264) Они не знают, как с ней быть. (Заметим, что было бы ошибкой легко отрывать блистательного героя от бесов – он с кровью вырывает душу из этой страшной бездны и гибнет в этом подвиге.) Россия для них загадка и проблема… Они бы с удовольствием, легко и просто, осуществили свои великие идеи где угодно – хоть бы на Луне! – но вот с Россией всегда проблема… И женятся на ней, и проклинают потом, и воспевают ее невинные очи, но однако же Федька у них всегда наготове – нож наготове! – и как в каком-то пьяном страшном темном браке: коли нет ласки, сразу и нож под ребра…

А для нее, они Гришки Отрепьевы, самозванцы, она ждет князя… И блистательный Ставрогин, именно заглянув в эти глаза, понимает, что жалок. И бежит в ужасе.

 

5. Бесы

Собственно, и Федька, и пр. — не бесы, в его видении, так, «маленький, гаденький золотушный бесенок с насморком, из неудавшихся» (стр. 278). Автору удалось гениально показать именно мелочность и невзрачность этой публики. Но беда наша в том, что пошлость и мелочность в идеях, чувствах, мировосприятии именно и нужна толпе, и понимается и перенимается легко и просто. Он выявляет их косноязычие, бедность языка, тупость. И речь не только о толпе… Вот, Кармазинов (явная карикатура на Тургенева) – писатель — заигрывает с ними, и как же тут не вспомнить размышления по поводу содержания выеденного яйца – Базарова… И Кармазинов понимает, что перед ним ничтожество, а все же мысленно задает вопрос:

Уж не гений ли он какой, в самом деле, черт его дери… (стр. 347)

А русская революционная идея «выражена в отрицании чести» (стр. 249) — и ему это нравится! «Русскому человеку честь есть одно только лишнее бремя» (там же). Хамство оказывается вовсе не «низовой стихией, как писал Бердяев, а оно вот тут, в самой интеллигенции, которая всегда готова принять его за пророчество или гениальность… В глубине тут, конечно, антилиберализм: либерал не имеет коренной веры и потому подвержен любым влияниям; его позиция пассивная, а Достоевский полагает, что теперь опасное время, и нужна позиция активная. Надо ясно мыслить, г-да! Мы знаем, что он и тут оказался прав.

Много актуальных черт. Вот Петруша объясняет Ставрогину, как он выдумывает чины и «мундир – главное»; вот признается, что он не лидер, он «сбоку» — так они и сидели у нас, сбоку, в тени «великого Ленина» — они и не претендовали на какие-то идеи или даже просто – ум. Все было сказано им, великим. Нужен один великий бес, Бес! – и за ним тотчас высыпает целая вереница этой сволочи…

 

6. Шигалев

Я запутался в собственных данных и мое заключение в прямом противоречии с первоначальной идеей. (стр. 378)

Сходят с ума, дергаются на стуле, пищат, рычат – тут бесы в полном цвете, — и разумеется, кажется нелепым теперь критиковать шигалевщину, идею земного рая избранных. Это им, интеллигентам, кажется нелепым критиковать идею о том, что можно «уничтожить сто миллионов» ненужных людей, чтобы победить деспотизм – идея кажется совершенно идиотской!.. да? — но я знаю страну, где она была реализована один к одному. Где до сих пор многие не понимают, что фаланстер есть дурное устройство общества, и любые проекты земного рая всегда почему-то строятся не на созидании, а на уничтожении несогласных… Passons.

Они наивны, безграмотны.

Будьте поглупее, Ставрогин! (стр. 391)

Вот, узнали, оказывается, «Фурье выдумал равенство» 3Равенство – самая главная категория бесов, зловещий миф, семя великого зла.

Вообще, тут мысль о том, как люди выдумывают слова, понятия, идеи и пр., включая самих себя. Весь мир у них – злобная и никчемная выдумка, там нарушены все естественные связи, чувства и привязанности – вот, выдумал себе бога, Ставрогина, вцепился в него, как бульдог (стр. 397) – великий по значению образ: так они и выдумывали классиков, переписывали всю историю и культуру, создавали идолов, как свора волков, бросались на каждого вопрошающего, чтоб растерзать его. Для чего нужен Бог? А хоть для того, чтоб не появилась эта свора идолопоклонников.

 

Фарс. В главе, где «Степана Трофимовича описали», Достоевский демонстрирует искусство фарса. Он очень любит фарс, любит это гоголевское, ликующее настроение, однако фарс у него не уничтожает героя: тут же Степан Трофимович говорит верные и психологические глубокие слова о ста друзьях, которые в несчастье указывают на твои ошибки… Фарс не убивает героя, потому что эти герои слишком прочные психологически, слишком живые. Он высмеивает звонко, не остается живого места. Посудите сами, человек не знает, принадлежит ли он к тайному обществу – в голове полный «прогрессивный» хаос!

А по сути, тут две эпохи в русском «освободительном движении»: аморфность, вялость этих прошлых заговорщиков, которые боятся одного: «Высекут!» (стр. 404) – и решительность безмозглых сегодняшних бесенят, которые ничего не боятся и ни во что не верят.

 

7. Шатов – надежда.

Это путь возврата к человеческому, символом коего и является возвращение жены, которая рожает ребенка. Именно эту надежду и убивают бесы. Их вред не в идеях, а в самой нетерпимости к иному, к инакомыслящему. Они делят мир на «наших» и всех прочих, при этом несут уничтожение всем 4.

В Шатове есть что-то очень важное, это молодое упоение и честный утопизм, великая мечта и земное прозрение, и логично, что именно его они должны убить, потому что, в конечном итоге, цель бесов – убить надежду, остановить историю в точке нравственной катастрофы (революция) и начать убийство. Они лишены творческой силы.

Сцена бесов (стр. 581) — потрясающий гротеск.

 

8. Кириллов

Метафизический бунт – это когда человек заявляет свою абсолютную волю и действует по абсолютной логике, на меньшее не согласен. Нет Бога – значит я бог, значит — моя воля. В хаосе дурной свободы – произвола – он превратился в автомат: у него и слова сыпятся, как из автомата, и гимнастика эта кошмарная… Если посмотреть вокруг, самая актуальная фигура в романе – без идеологии и без бунта, разумеется: теперь одна гимнастика осталась.

Кириллов не человек, это идея. Идея сделать абсурдный мир придатком твоего высшего абсурда. А мир абсурден без Бога. Они убили Бога – значит, он должен стать богом, найти в себе центр мироздания. В сущности, поскольку человек объявлен «образом и подобием», так только в себе он и может теперь обрести этот центр, но честный и последовательный мыслитель, обретя в себе центр, осознав себя богом, уже не имеет цели в жизни. Это первый косвенный вывод из сложной фигуры Кириллова, который совершенно логично теряет всякое ощущение пути и стреляется, доказывая свою абсолютную волю.

Затем, такая смерть представляется единственным выходом безбожнику, да по сути он тем и занимается всю жизнь (убивает мешающую ему душу, Бога, философию, красоту и пр.).

Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь. (стр. 576)

И он решает победить страх

Я начну и кончу, и дверь отворю.

Бог вселяет страх – без Бога, когда человек не выдерживает Божьей длани и силы Слова, наступает ужас, кошмар полной тьмы. И единственным средством победить страх является самоуничтожение. Это третий важный вывод. Духовная сущность человека и безумие безбожия — доказано от противного в Кириллове.

*

Надо добавить несколько слов о реакции на роман. Достоевский расстроился, лишь когда узнал о резко отрицательной реакции молодежи. Эта надежда русских пророков — быть понятыми в молодой среде, теми, к кому они обращались преимущественно (а недаром их герои все люди молодые), — самая печальная страница истории русской литературы XIX века.

Как верно замечали Гершензон и Франк, интеллигенция не поняла своих великих пророков. Мы сегодня смотрим на нее иначе, мы понимаем, что она выродилась и вообще ничего не понимает, и не желает понимать в родной культуре.


1. Цитируем по изд. собр.соч. в 15 тт., т.7, Л., «Наука», 1990, с.75.

2. Считаем, что с Лермонтовым тут не то что параллель – это просто прямое продолжение великого лермонтовского образа.

3. Как вы относитесь к идее равенства? Возможно ли оно? И главный вопрос: кому оно нужно, кроме идиотов, которые не могут вынести того, что люди рождаются разными и не похожи друг на друга, как мыши…

4. Конечно, сегодня бесы – либералы, это всем понятно, то есть эти звериные маски могут напялить люди любой идеологии, в зависимости от обстоятельств.

В.Б. Левитов
1 января 2018

Показать статьи на
схожую тему: