Моисей Фейгин

М. Фейгин. Диалог

когда-то, видимо, в конце семидесятых, на выставке мне показали на старичка, который бодро беседовал с дружками; вот, говорят, легенда; фамилию художника я забыл, потом увидел его картины – сразу вспомнил

для меня, Фейгин всегда был эталоном спокойствия творца; этот «самый старый действующий художник» (писал в свои 104 года) вспоминал, как он зарабатывал на жизнь в эпоху борьбы с формализмом; в отличие от других, он остался в одиночестве и не стал писать «проходные» натюрморты и портреты рабочих во славу совка

он мог работать на любую идеологию, но невозможно было предать искусство – и тут большая разница; он вспоминал, как писал портрет вождя

Халтура моя была — политический портретист. Я писал, например, для дома на Котельнической набережной четырехэтажную голову Сталина. Я был главный мастер в группе. Это очень тяжелая работа. Представляете себе — глаз с полтора окна? Мы его рисуем, а как он выглядит — черт его знает. И мне приходилось забираться пешком на 29-й этаж и сверху смотреть на расстеленный во дворе портрет…

наплевать

художник выполняет работу в качестве маляра, подмастерья, малюет все, что скажут – это никак не отражается на моем мнении о нем; но вот если он начинает писать «что нужно» и выставляет это как живопись – тут совсем другое дело

Фейгин – исключение, которому надо подражать и которое надо превозносить

важно искусство, остальное не важно; вы не можете изменить мир, и у вас как художника нет такой задачи — иначе, вы политик или что-то другое, но художник живет своим искусством; кроме этого, надо зарабатывать на жизнь, отлично, я напишу все, что скажете

а дома буду писать картину

и его герои – дон Кихот, Чаплин – вечные скитальцы, арлекины, изгои, хранящие, несущие в себе этот многоцветный мир искусства; задача не в том, чтобы кого-то учить – надо пронести то, чем мы еще владеем

очень актуальная эстетика

нам втемяшивали в башку, что художник все время кому-то что-то должен; все что-то должны этому государству – патернализм имеет оборотную сторону, учтите это – однако у вас могут быть с ним самые разные отношения, дело ваше: я ему ничего не должен

мое дело и моя забота и долг — мой дар, мое творчество, вот и всё, остальное гори ясным пламенем; это чистый персонализм, который совершенно не рассчитывает на власть или общество, ничего от них хорошего никогда не ждет и пестует свою музу в тишине

ничто на ваших аренах не заменит мне этой священной тишины

и в какой-то момент люди начинают понимать правоту творца; они вдруг осознают, что действительно вокруг очень много важных дел, и они в чем-то даже сумели выполнить свой долг (редкое исключение, согласитесь), однако в результате ничего не получилось; почему? – да потому что среди них не было творца

не было идеи, импульса, вдохновения; не было духа, не было творчества; просветления, веры, святости, совершенства; гнали всех талантливых, даровитых и заменяли их послушными; не слушали мудрых, а делали как попало; не изучали традиции и святыни, а копировали других – и получилась очередная жопа

и художник в своем углу, сгорбленный над рисунком, снова оказался прав; потому что он одержим, очарован, предан – иначе ничего не получается – самым светлым, самым верным, святым и человечным началам

у вас нет света – у него есть; вы сетуете, что жизнь серая – у него она многоцветная; шепчет, что вас не понимают – нечего понимать; жалуетесь на скуку – он каждый день проживает как новую жизнь – и так далее

пропасть между вами и нами

я никого не хочу обидеть

просто, я знаю людей, которые живут рядом, которых вижу в метро, которых учу; я говорю с ними, допытываюсь, что их мучит, на что они надеются, во что верят; и я вижу тупики и мрак, и я знаю единственный выход

он в том, чтобы прекратить следовать за толпой, перестать быть атомом массы, стать субъектом; для этого не надо ничего особенного менять в своей внешней жизни, а средство одно – это творчество

только оно имеет смысл, твое личное творчество, твое слово, страдание и мудрость, мечта и высота – все остальное по прошествии лет покажется вам пылью, исчезнет, и вся ваша прошлая жизнь вдруг станет серой пустыней – что обидно…

тоталитарная идеология себя обкрадывает; ей только кажется, что она утверждает какие-то идеи и ценности, на самом деле для утверждения тут нет творческих сил – они все задавлены приказом, шорами, табу; она развивается от узости, интеллектуального мещанства, каким и был совок

она саморазрушается, потому что в ней нет развития, задушена всякая творческая свобода; Фейгин по сути что утверждал своим творчеством, кто его герои? – циркачи, а цирк был очень популярным в совке, знаменитым на весь мир; Фейгин по идеологии никак не выходил из строя, но евнухи никого не пустят в гарем

и оскопленное искусство никогда не обретет былую силу, это совершенно точная метафора, увы, и Осьмеркин, который умел писать смещение мира с оси, кончил тем что рисовал отражения на воде – оно проще и спокойнее, и из такого покоя путь лишь в могилу

печальный Арлекин нетвердыми мазками прорисован в гризели

видите ли, он себя не слишком уверенно чувствует перед людьми, перед толпой, потому что все, чем он жив, им чуждо; они пришли посмеяться – собственно, посмеяться над его печальной судьбой изгоя, они не видят этой пропасти, и некоторые даже полагают себя счастливыми

поэтому очертания его фигуры еле проступают из мрака

художник знает, что никогда не сумеет научить этот мрачный и безумный мир, не одолеет его пошлости и злобы; однако этот мир болен серостью, он похож на больного, который жаждет увидеть свет – и уже не может открыть глаза; душа покинула его, и в жизни нет смысла

а у художника есть его краски, и он может нанести на холст ярчайшие цвета, чистые цвета, не боясь попасть в аляповатость или банальность; он умеет так ударить по холсту кистью, что холст загорится пламенем любви, изойдет тонким огнем нежности, которая пробежит по рисунку…

неважно передать точность рисунка, отразить данную форму – все формы мира сего суть ложь и искажение, так зачем же копировать искажение: он найдет всплески лазури во мраке, и охра крикнет золотом в миг волшебства

и даже неважно, что именно он пишет, а важно, что он тут – а не там, наедине с собой, с правдой; он не от мира сего, он влюбленный Арлекин, свободный мученик Искусства, а не унылый продукт соц. инкубатора