Гондла

Этот шедевр Гумилева примыкает тематически к прозе, и следует сказать о нем хоть несколько слов.

Трудно говорить с людьми, которые полагают, что все мы живем в едином мире, более или менее одинаковы и верим в единого Бога. Это не так, «в человечестве представлена вся животная гамма» — в «Гондле» мир разнообразен и красочен, там волки борются с лебедями, и там нет любви — в мире волков она вырождается в дикую страсть, правит инстинкт, нет верности и нежности, и чести. Волчий вой преследует вас в «Гондле»…

Люди становятся волками. Постепенно… У них стали сильные ноги, отросли когти, и они вообще желают расстаться с двойственной и сомнительной человеческой породой. Певец Гондла, слабый человек, не ровня волкам, унижен волками, потому что его подменили: он не настоящий королевич. Однако волки не знают Книги Судеб: Гондла оказывается настоящим королем ирландцев. Лера, его оскверненная любовь, наводит его на трагическую мысль о том, что мир и справедливость между людьми невозможны без веры, вне Христа, и он… закалывается в миг торжества, доказывая волкам свою могучую, непобедимую веру. И побеждает их!

Таково христианство Гумилева: страшное, боевое искусство веры насмерть. Гибнут рыцари, гибнет Гондла… Эту веру приходится ежеминутно доказывать кровью, всей жизнью, всей нежностью сердца: это вера активная, непобедимая — как у христиан первых веков.

Человечество само по себе – хаос, мир — кошмар и мрак, без Христа люди не могут жить. Не будет любви — ее отравит измена, не будет мира — волки не знают мира; все планы рухнут, добро исчезнет, и пр. Без духовного центра люди не могут выжить. В эпиграфах навязчиво разъясняется, что речь идет о кельтах и германцах, которые совершенно различны по темпераменту — те милосердны, эти жестоки — однако примеры эти распространяются на все человечество…

Однако заблуждается тот, кто полагает, что этот союз может произойти безболезненно и мудро, что все уже сделано, завещано Христом. Жертва Его — только начало. Он указал путь для иных героев, подобных Гондле, для которых смысл жизни в этой светлой жертве, объединяющей людей.

И голубой огонь его голубых и пронзительных глаз — только отсвет того великого огня… Жизнь во Христе — подвиг, а не ожидание милостей Судного дня.

Для чего-то слепыми ночами
Уверяла лукавая мгла,
Что не горб у тебя за плечами —
Два серебряно-белых крыла…

Лера ощущает небесное призвание Гондлы, однако она не готова к подвигу и пройдет через падение, позор, отчаяние, отречение, чтобы /после этого евангельского набора/ в трагическом финале сесть в лодку с мертвым Гондлой и обречь себя на крещение в волнах океана…

Волки не могут растерзать Гондлу, пока он «не выронит лютню из рук». Певец всесилен, его защищает небо против всех мерзостей земных.

Однако, с другой стороны, он отделен от мира глухой стеной. И в час триумфа, когда корона водружена на его голову, и враги повержены, и волки ползают у его ног, прося пощады, и воцаряется, вроде бы, мир…, он вдруг снова ощущает эту роковую стену, понимая, что

Лебедям короли бесполезны,
И не надо волкам королей.

Миру не нужна духовность и духовная власть. Эти люди – часть природы, и у них нет сил выйти из нее, разорвать оковы необходимости и инстинкта, прийти к Христу. Мир сам управляет собой, а певец уходит к светлой вечной гармонии, к небу, преображая мир: в момент его гибели они уже люди: они целуют крест.

Таким образом он преодолевает природу, потому что на нее уповать нечего, в ней человеку нет спасения. Вся поэма дышит неземным, в ней разлит небесный свет — свет голубых глаз Гондлы. Этот божественный певец, который даже из самой грубой лютни умеет извлекать небесные звуки, обречен небу и понимает, что он бессилен на земле, но, чтобы обрести высшую силу, надо погибнуть, и эта готовность идти путь бесконечный и, не дрогнув, лишить себя жизни в миг триумфа, потому что на земле более нет тебе дела, потому что одним жестом ты можешь погубить свое великое дело, — черта духовного великана.

/Ставит меч себе на грудь/

Вот оно. Я вином благодати
Опьянился и к смерти готов.
Я монета, которой Создатель
Покупает спасенье волков.

Опьяненному благодатью нечего делать больше на земле волков. И, кстати, он любит эту грешную землю, любит природу и волков, во имя спасения которых жертвует жизнью. Любовь, тут, — при внешней простоте сюжета, как всегда у Гумилева, — сложна и глубока: великая любовь к земле, полная сострадания и обещания. Последние его слова обращены к единственной любимой, оскверненной любимой, Лере:

/Закалывается/

Лаик, Лаик, какое бессилье!
Я одну тебя, Лаик, любил…
Надо мною шумящие крылья
Налетающих ангельских крыл.

/Умирает/

Он понимает, что — так или иначе! — любовь, любая святыня тут будет осквернена. Иначе быть не может! Люди не понимают природы святости, тешатся несбыточными надеждами и уверяют себя, что волки вокруг них — вовсе не волки, а в Бога можно верить два часа в неделю, в лучшем случае… Однако это заблуждение ленивого ума. Вера есть вечная борьба лучезарного духа с матерью-природой, из лап которой он вырвался, и никогда уже туда не вернется. Да и был ли он ее сыном?

Так уйдем же от смерти, от жизни —
Брат мой, слышишь ли речи мои? —
К неземной лебединой отчизне
По свободному морю любви.

Ахматова сказала, что «Волшебная скрипка» перерастает в «Гондлу» – и верно: скрипач знает, что лишь только он коснется струн,

Тотчас бешеные волки
В сумасшедшем исступленье
В горло вцепятся зубами,
Станут лапами на грудь…

Любая песня в мире сем влечет удары, ненависть неполноценных волков, ничтожных и голодных упырей мира сего, однако певец готов ко всему – в том числе и к смерти. Это во всех его стихах. Это он доказал и реальной своей смертью.

И этой смертью певец поворачивает земную ось. В мире происходит какое-то непоправимое изменение… И сами стихи уже не самоцель. Он выполнил свою великую объединяющую, просветляющую миссию. Кто знает, может быть, в нем наше спасение…