ГлавнаяМодернизмВан ГогВинсент Ван Гог. Портрет доктора Гаше

Винсент Ван Гог. Портрет доктора Гаше

сколько солнца, моя голова отрывается и летит в космос; сумерки гасят желания, движение замедляется, но оно никогда не угасает совсем…

доктор, у вас усталый вид, как у всякого смертного; человек наполовину жив и наполовину мертв – где-то я это уже слышал? – но всеми силами пытается показать, что живой; портрет доживает свой век как жанр, потому что никто не станет писать смертную натуру – только живопись бессмертна, и еще Бог…

на самом деле вы растворяетесь, доктор, ваши рукава, ваши руки, рыжие волосы играют с ветром, вы становитесь неразличимой частью сумерек

такова судьба смертных: они становятся молекулами вихря

кто такой художник? – человек, который никогда не смирится со смертью; секрет прост – однако на свете оказывается очень мало людей такого рода – гораздо меньше, чем художников, которые участвуют в выставках и так далее

— прямее голову, она у вас упала…

портрет – интересная работа, потому что непонятно, собственно, чей это портрет – его или мой?

мое представление, воспоминание, участие, сочувствие – что там еще? – смешная ситуация: мы сочувствуем друг другу; провинциальный доктор, постепенно угасающий, растворяющийся в южном зное, и больной художник, который стремительно бежит к смерти, словно там действительно надеется найти…

впрочем, почему нет? – я и не жил вовсе, лишь писал, так что не о чем жалеть и не на что надеяться

не грустите, доктор, вот, тут вам остались цветочки, сентиментальное воспоминание о юности; ведь смертные проходят эпохи жизни, совершенно меняясь и – что самое примечательное – не замечая этих разительных перемен

ирисы, цветы сумерек – сумерек жизни; иногда мое сердце сжимает стальными клещами, и я выплескиваю краски на холст, иначе сдохну

— если вы будете столько работать, вы умрете – и скоро

— я? но я никогда не умру

— поверьте врачу

— поверьте художнику

но мы не верим друг другу, потому что обычный человек другой… он иначе живет, многого не видит, вот в чем его спасение – и его убожество, вероятно, ведь они говорят друг с другом часто так, как железо впивается в живую плоть – и не чувствуют, и не видят чудес – ни жизни, ни смерти

кстати, действительно, я продолжаю писать, хотя ощущаю, что мне недолго осталось; я вообще иногда сомневаюсь, что жил; по-настоящему жить можно только творя – остальное называется коптить небо (но об этом нельзя говорить вслух)

как художник я ведь не смотрю из настоящего, но из всех времен сразу – то есть вообще вне времени, — вот эта ломаная голубая линия не имеет ни времени, ни места, она существует, видимо, в каком-то своем варианте бытия

В. Ван Гог. Портрет доктора Гаше

в мире реальном таких линий не бывает, и у меня впечатление, что Гоген прав: не только настоящих линий, но и чувств, долга, привязанностей, света… это все осталось где-то в анналах, в далеком прошлом

так что жить вне времени прекрасно и полезно; собственно, зря они полагают, что искусство убивает – напротив, оно и есть воздух, я же должен дышать! – искусство это движение, я не знаю в точности, куда именно, однако мой характер таков, что я рожден не сидеть, не созерцать, а двигаться, жить в движении – так течет лава или бьет гейзер или волна, она бьется о скалы тысячу лет…

он смотрит, склонив голову, скептическим взглядом диагноста – на сумасшедшего, обреченного доходягу – я пишу унылого, выжатого, как лимон, доктора, обреченного истлеть без следа

получается, мы все обречены – это и придает человеку силы

я убежден, что звери не понимают идеи смерти, не чувствуют, не предчувствуют, не страшатся и пр. – они воспринимают смерть так же естественно, как деторождение или купание — только человек превосходит смерть в своих творениях

он пытается освободиться от нее, стать независимым – а стать независимым, стать свободным можно только в смерти, как смыть грязь можно, лишь войдя в реку… об этом тоже, кажется, писали философы

это мешает, они тоже мешают

свобода – вещь грубая и простая

свободная живопись не терпит детализации, я словно иду по лугу, ветер в волосах, совершенно ни о чем не думаю – только о сюжете, — и совершаю мысленный прыжок в мир иной, где сумерки расцветают ультрамарином, звезды – как золотые вспышки, и желтый кадмий глубок, как дыхание….

это не вы, доктор… ваши очи пылают голубым церулеумом, и мягко струятся руки, и расцвела синим кобальтом морщинка у глаза – это ваша мечта, это ваша душа, я унесу ее с собой в небеса

 

это реквием по мастеру

я возвышаю вас, доктор, возношу на высоту пронзительного чувства, крик боли, кипящая жалость, сострадание к нашему мучению и уходу – чего вы никогда, разумеется, не позволите себе в палате

но тут не палата, тут вообще нет смерти

струящаяся живопись, и больше ничего

я и сам иногда ощущаю себя как некий материал, из которого появляются линии, идеи, штрихи и пятна – рожденный только для того, чтобы произвести всю эту массу этюдов… и мне странно все это, ведь, скорее всего, их никто никогда не увидит?

просто способ жить, материализация души –

иногда мне кажется, что в целом мире нет ни одной неподвижной точки – то есть, не так: в мире их полно, вон та гора, например, или дерево у дороги; однако в живописи вечное движение, она как дыхание человека, мое прерывистое дыхание, готовое оборваться в любой миг

— и как, похоже?

— немного… положите левую руку на стол… мерси

живопись не стремится передать сходство с миром внешним, это краска и линия, линия и пятно, это мазки, которые, совершенно живые, кипящие, струятся по холсту – это соната свободы в солнечном мире

о, уверяю вас, он совершенно не похож на ваш обычный мир, где торговки по утрам спешат на базар и мадам Ори скликает своих кур… и доктора с печальной физиономией приговаривают пациентов к смерти

голубой зов небес

синий захватывает все пространство… у меня напряженные отношения с колоритом: я не понимаю этого стремления к равновесию, спокойствие Сера… размеренные движения крохотной кисти, часы покоя, мириады точек…

оранжевый уравновешивает синий, зеленый – розовый, и так они существуют в полном равновесии – да где он видел такое? – во мне все кипит, во мне нет равновесия, зачем же придумывать сказки…

и этот ультрамарин будет кричать в ночи, словно стремясь переиначить весь мир и превратить его в живопись

на самом деле, это правда, что я не жил на этом свете – меня не было; а что было на самом деле? – неудачная любовь, пара проданных картин, шатание по Монмартру, безумие Арля… потому что это, и правда, было полное безумие: жара, картины, картины

словно чья-то рука водит моею и заставляет писать, и я не желаю жить иначе, не могу дышать без искусства – скажешь ему, и, пожалуй, запрет снова в палате… в чем смысл вашей жизни, доктор?

люди угасают, как огни

как голубые свечи, гаснут наши души под грузом жизни – жизни, которая оказалась смертью

прощайте, доктор!

5 января 2018