ГлавнаяМодернизмСиньякПоль Синьяк. «Сосна в Сен-Тропе»

Поль Синьяк. «Сосна в Сен-Тропе»

Философия пейзажа меняется в ХIХ веке. Импрессионисты заложили основу нового изображения природы, и корни его гораздо глубже, чем простое открытие световых и цветовых эффектов… И меняется не столько сознание людей, сколько способ мышления. Оно становится более абстрактным, более, я бы сказал, профессиональным: теперь не нужна картинка, чтобы в ней показать какие-то подтексты и мифы – как это делал блестящий классический пейзаж Пуссена, — теперь в пейзаже в первую очередь претворяется новый стиль – восприятия, как и творчества.

И это, возможно, не так оригинально для темы модернистов, тем не менее, в современном искусстве идет переоценка пейзажа как фона жизни, как гармонии — мира или хаоса, — начиная с Сезанна происходит решительный перелом… У Сезанна возник геометризм, мир стал единым, это начало холизма: пейзаж Сезанна поет в едином ритме, это одна мелодия, ритмичная и контрастная.

Синьяк делает то же самое — это единая живописная материя, пейзаж становится декоративным, перестает существовать как живая природа, а живой природы и нет для меня, человека, потому что я вышел из нее — или был извергнут, — и теперь не могу уже воспринимать ее так, как раньше, так что тут глубокий реализм в отражении нашего восприятия природы и самих себя.

Современный пейзаж — это миф о радостном, полноценном восприятии, это апофеоз искусства, творчества, а не унылая копия дали за окном. Тут даль иная…

Собственно, можно найти в истории искусства нечто подобное: не так ли писали ее Ватто или Буше — и нас учили, что это была ложная театральность, искусственность, нет, оказывается, это было настоящее искусство! — потому что отражало именно человеческое восприятие природы и одновременно неспособность с ней слиться — а Пуссен, который сливается с нею, или наш Шишкин, что ж… можно только восхищаться такими людьми и временами…

Только получается, что вопрос о реализме не так прост, как полагали наши учителя.

 

На холсте Синьяка все светится — все горит. Пейзаж для него — просто повод, материал, из которого возникает картина, и это не «тяга к декоративности», это именно выражение дерева как пожара жизни, цвет кричит на его картинах, это демонстрация современного восприятия, яркого и драматичного, это протест против скуки и пошлости жизни, которая вписывает нас в свой контекст. Искусство модернистов весьма часто это делало, вот почему Боннар ненастоящий модернист, в его вещах человек растворен — тут именно чистая декоративность, как на морозовских панно в ГМИИ.

А современная живопись требует цветовых решений, в цвете открыта огромная энергия, фактура краски выразительна, надо было дойти до этой максимальной экспрессии, чтобы снова пойти вглубь (у сюрреалистов) – но смысл такого пейзажа, видимо, в том, что человек воспринимает природу по-своему, это апофеоз чисто человеческого восприятия. Хватит учиться у природы, хватит подражать, великое открытие Сезанна в том, что человек сам строит пейзаж, лепит его, выдвигает или тушует планы, создавая картину своего сознания, своей фантазии, она звучит так, как прозвучала в его душе — а не так, как предстала глазу.

Не верь глазам своим — верь чувству.

Тут у Синьяка (как у Матисса и фовистов) рождаются свои сочетания, свои законы (неслиянность родственных тонов, доп. цвет и др.) — например, ствол слишком охровый — чтобы создать контраст с зеленью — но это неважно, на это не обращает внимания зритель, потрясенный этой симфонией красок!

Человек выдвигает на первый план свое видение, свое чувство — субъект, а не объект, — и восприятие такого искусства — это мосты от субъекта к субъекту, никаких объективных истин. Холизм, или тотальный пейзаж, это непосредственный портрет души, суммы эмоций, моего крика и восторга, человек создает свой мир, и все мы — миры, и это помогает и мне открыть в себе свой мир, и потому восприятие современного искусства неразрывно связано с рисованием, с занятием данным искусством, с творчеством, потому что иначе, как чистый зритель, я не развиваю в себе способности создавать миры и не смогу признать эту способность, узнать ее и принять чужой мир…

И признаем: разве мы не разочарованы в нашей способности преобразовать этот внешний, так наз. «объективный мир» во что-то удобоваримое? — да к чему, а есть миры, неуловимые, разные, поющие, вот правда, и потому современный мыслитель и поэт неуязвим: у него всегда есть пещера, куда убраться от их «всевидящих очей».

Вот и значение этой живописи: он создал новый мир — разве может быть значение выше? — только у самого Демиурга!

Тут есть и более понятные и простые вещи: удивительная сочная пластика цвета, в сравнении с Сера, например, у которого все как-то блекло, и кстати, это неповторимо, это мир Синьяка, и только кажется, что можно сделать то же: то же самое никого не взволнует, это искусство обладало огромным импульсом, гигантским потенциалом воздействия и развития — и оно реализовалось вполне в дальнейших опытах других мастеров…

 

— …А вы не сомневаетесь в вещах?
— В вещах — как это?
— Ну, что эта сосна — сосна, а стул — стул?
— Иногда…
— Как это происходит?
— Например, ночью в темноте… мне кажется, что окно… содрогается — а фонарь за окном стонет.
— И какого цвета фонарь?
— Он… желтый, цвет боли.
— А когда нет ветра?
— Он обычный белый.
— А какого цвета сосны?
— Красные.
— А на восходе?
— Они красные, а у него сосна… желтая, невиданное дело!
— …Но это сосна Синьяка, и никто не обязан видеть ее такой; неповторимость внутреннего мира человека — весьма полезная идея для времен новой демократии в России.

П. Синьяк. Сосна в Сен-Тропе

 

13 февраля 2018

Показать статьи на
схожую тему: