Оцепенение

…мне просто нужна картина; это похоже на стремление пьяницы в кабак: она нужна мне, чтобы жить, я – как рыба, выброшенная на песок – задыхаюсь в обычном воздухе; воздух живописи совершенно другой, и только там мне нормально дышится

мы перестали замечать друг друга; то есть, вся жизнь постепенно изменилась, и теперь мы живем в другом мире: раньше люди встречались, обменивались новостями, были в ходу устные рассказы о путешествиях или событиях жизни, визиты, дискуссии

теперь все другое: жизнь решительно обмелела, они больше не встречаются, они твикают, гуглятся и пр., потоки информации одни на всех, так что никто ни с кем ничем не делится, и… в общем, люди стали как-то ужасно скучны и плоски

оказывается, прежние формы общества все-таки сохраняли какое-то тепло, было нечто общее, и мы понимали друг друга; мы обсуждали сложные темы, от технологии до философии, а теперь они говорят все о лидере, и от этих разговоров уши вянут

возможно, нам просто сама жизнь раскрыла глаза на нас самих, не знаю, но я не могу слышать их разговоры

был голландский фильм, в котором девушка входила в пространство картины и становилась героиней – вот со мной нечто подобное и происходит, и после таких опытов мне все труднее общаться с живыми… т.е. с другими людьми; на самом деле, вопрос, кто же тут живой, а кто нет – не так ясен…

говорят, что человек существо двойственное, живет в двух мирах, а я так вовсе не считаю; что за жизнь у меня в этом вашем «обществе»? – да никакой жизни там у меня нет, сплошь фикция, о чем все великие мыслители современности писали не раз — одна фикция, «парад симулякров»

а Моранди создает живой воздух, и эти сосуды застыли в торжественном покое, и они кажутся небытием – на самом деле полны неги и ласки, и я растворяюсь в них как в небесах; вот парадокс: вокруг кипит «жизнь», а чувства, смысла в ней – ноль, а тут чистый ноль, а в нем – жизнь

и мы парим друг против друга в мягком оцепенении утра

 

люди образованные, думающие лукавят, когда задают вопросы о смысле жизни; как-то стало модным полагать жизнь совершенно абсурдной и нелепой, так легче совершать самому нелепости и жить вслепую; на самом деле все они знают, а если и не знают, то несомненно чувствуют, в чем этот смысл

есть суета и ценности, зло и добро, пустота и смысл, и есть выбор: только такой выбор не всякий желает вообще совершать, потому что для него нужно много сил, много энергии и труда, и нужны те свойства личности, которые безопаснее держать под спудом

странно об этом писать, однако примитивные животные – это действительно раз навсегда сложившийся тип, который живет поколение за поколением одинаково, почти без изменений, сообразуясь  со средой; если среда резко меняется, они ищут другую или гибнут; но люди живут не так

они могут менять среду и сами меняются; поэтому еще в глубокой древности китайские мыслители поняли человека как набор определенных свойств, которые человек развивает и использует для овладения, в первую очередь, собственным сознанием, а потом – окружающим миром

этот процесс отражен в любой священной книге человечества; мне кажется, в этом и состояла драма грехопадения: какие свойства сознавал Адам? – никаких не указано; этот человек жил совершенным и никакой эволюции не предусмотрено было, а затем начался процесс самопознания и роста

в этом загадка грехопадения, словно первоначальный Образ, созданный Богом, оказался слишком совершенным и недвижимым, из него не могла развиться настоящая земная жизнь, смысл которой развитие, эволюция, борьба, вера; и поэтому Господь дает ему первые свойства – качества в развитии – называние имен, управление Садом, семьей и пр.

и вкушение плода следует неизбежно в существе мыслящем, которое теперь навеки заражено этим творческим стремлением понять, вкусить, осознать; человек теперь стоит на трех основаниях

во-первых, это мистика – глубина его мира, духовное измерение, зыбкость и таинство основных представлений и измерений, вера в Бога

во-вторых, поэзия – высота духа, способность его души к полету, к гармонии; человек наделен тяжелой плотью, которая роднит его со зверем, и ему необходимы та легкость и совершенство, которые он находит в звучащем слове или музыкальной форме, он творец

в-третьих, это философия: интеллект не то же, что рука или желудок, ему требуется длительный период активного развития, огромный масштаб сознания, чтобы сформироваться и начать активную работу познания; это познание полно противоречий и не так однозначно

человек вполне легкомысленно назвался гомо сапиенсом, определив себя как тип раз и навсегда в качестве мыслящего существа, так словно это способность земноводных прыгать, но лягушки прыгают, а вот ящерицы – нет; там еще есть соседи типа крокодилов…

 

все это возводит человека на необычайную высоту и формирует всю иерархию людей, от простейших, которым эти вещи, увы, никогда и не снились, до сложнейших, которые создали удивительные шедевры человеческого искусства, они были способны приблизиться к той первоначальной гармонии

и одновременно эти шедевры несут в себе всю муку, надежду, упование и раскаяние, взлет и падение, мечту и мистику человеческого сознания, образуя явно неповторимое и уникальное явление во Вселенной

люди задают вопросы о жизни в разных галактиках: есть ли она, какова она? – каковы ее формы и уровень развития? – и возможно, она существует, и даже может быть весьма развитой, только мы полагаем, что такого искусства нет больше нигде

эти люди воплотили нашу уникальность, томление по идеалу, веру в Бога, высокую мистику цветущего творческого сознания – удивительные чудеса земной цивилизации… и созерцание этих шедевров позволяет возвысить ум, ощутить в себе эти противоречия и высокие стремления, реализовать их, стать собой и нести в себе великий путь человеческого становления

подчас они удивительно просты, и такова живопись Моранди, где лучатся нежным светом легкие, хрупкие сосуды, словно застывшие в вечности – как и мы сами, непостижимые и тайные, в вечном движении к свету

высокий шедевр – это очень верный термин; в нем заложена восходящая диагональ сублимации; это знаковое произведение, которое способно восстановить сознание в полноте его природных свойств; возродить и укрепить тайные зовы и клич высоты

хрупкие сосуды, влекущие мягкими формами, застыли на этом маленьком столике, словно невесомые, на какой-то тайной грани небытия – как сами люди, на грани между реальностью и мечтой, материей и видением

современный человек стал мелок и хитер, и это не радует: он придумывает новые и новые, весьма простецкие, признаться, — уловки, чтобы пребывать в этой странной лени ума, недвижимости коснеющей души

ясно, что современная потребительская цивилизация крепит и пестует это мещанство, и от человека требуется вся энергия бунта, настоящее восстание разума против этой парализующей апатии; этот натюрморт – знак разделения, призыв и возможность, дверь в мир иной, дорога к себе самому

 

валюативный подход порождает чреду социопатов: слишком велика разность жизненных позиций обывателя и творца; разумеется, они давно уже не способны понять друг друга, и современная картина, шедевр – это знак раскола, линия разлома культур

художник категорически не способен принимать участие в жизни социума, он вообще не понимает устремлений этих людей, чем и, главное, во имя чего они живут; собственно, это явилось одной из причин исчезновения жанра портрета: модели уже у Модильяни или Матисса совершенно опустошены

натюрморт, напротив, приобретает популярность как традиционно знаковый, символический жанр; это уединение художника, свободное выражение его модели сознания и главного настроения бытия

эти парящие сосуды Моранди иногда группируются, словно живые существа – да это просто живые люди! – двигаясь в глубину картины, к полному исчезновению

и это растворение в мягком свете утра, это исчезновение смотрится как противоположное действие – наполнение смыслом, восстановление сознания, сублимация: погубите душу свою – и спасетесь

таков путь человека на земле, то есть я говорю о человеке-мыслителе, о человеке-творце: истончение, дематериализация и наполнение смыслом, уход от быта, от вещей к духу, возвращение к себе самому

и эти сосуды, неясные, реющие, мерцающие, сгрудились на столе, словно люди, испуганные, одинокие, познавшие в какой-то звездный и страшный миг свое вечное одиночество и обреченность свету

МОРАНДИ

сосуды  пели и страдали
теряя форму в тишине
и тени тихо оживали
струясь по матовой стене

на тонкой грани перехода
от бытия к небытию
нисходит тайная свобода
на душу горькую мою

я истончаюсь, исчезаю
уже и слова не скажу
как тень, неудержимо таю
пройдя заветную межу

 

замерев, не дыша стою в зале перед этюдом

остановились несколько подростков, стоят, жуют и бросают реплики – «странная…» — «ты чо понял?» — «странная вещь, да?» — обращается ко мне тот, что побойчее, — «муть» — уверенно констатирую я, и они, довольные, веселые, отбывают дальше — пестовать свою муть

волшебный миг: я добился полного непонимания, абсолютной разобщенности, когда любое слово тут и там трактуется совершенно иначе! — не осталось никаких фикций общности или «наших ценностей», чего бы то ни было еще: полный разрыв навсегда

и теперь я совершенно ясно понимаю различие интерпретации и объяснения, обучения и пр.: интерпретация есть самый острый и глубокий тип современного творчества, собственно это не прием, а modus vivendi, это творчество смыслов, непрестанное созидание

в то время как объяснение есть передача знаний, языка, значений, возможно, тому, кто вообще не способен их воспринять, не ждет и не жаждет их; отсюда прогресс интерпретации и деградация обучения, которое неудержимо превращается в чистую фикцию

потому что на самом деле ничего невозможно передать

это просто дороги, но пройти их вы должны сами, иначе ничего не получится; это единственный способ стать собой

волшебное оцепенение познания

24 апреля 2019

Показать статьи на
схожую тему: