Джорджо де Кирико. «Большой автомат»

1

перевод тайных знаков на мирской язык, материализация иллюзий и видений, безнадежная попытка изобразить Бога — все это дает только свалку образов, непонятное нагромождение понятий, и там, где научный ум вечно видит логику и систему, потому что он так устроен и не может работать иначе – там настоящий метафизик, духовный интеллект зрит только хаос и вовсе не знание, а в лучшем варианте — его предвкушение

потому что настоящее познание не есть объяснение, а скорее всего — наслаждение и провидение, развитие и убеждение, преображение и свет, движение и проникновение и т.п. – т.е. совершенно иные процессы, у которых совершенно иные задачи; люди очень далеки от знания…

и смысл великой метафизики не в том, чтобы дать определения, а по ступенькам этих определений (они вянут, как осенние листы и слетают в тлен под первым же сильным порывом ветра — критического разума) — итак, по ступенькам этих определений подняться до предчувствия и наития

и потому наша «система знаний» — она более похожа на свалку мусора, нас тут нет, мы уже идем дальше, в то время как пытливые учащиеся пытаются разобрать, что мы там написали, что «открыли» – однако, как верно заметил умный поэт

Я не знаю мудрости, годной для других ¹ 

бессмысленны попытки кого-то научить чему-то истинно глубокому и высокому, потому что это открывает только Бог — человеку, и оттого бессмысленно в высшем свете любое школьное знание: оно целиком основано на передаче от человека к человеку, и это еще в лучшем случае, а то и просто превращено в поток: в классе звучит безликий учебник

а еще ругаем детей, что они не учатся! – да разве не естественно в живых людях внутреннее сопротивление превращению в автомат

Хайдегер пишет о том, как приоткрывает себя сущее в тот момент, когда «мы заняты вещами»; и когда мы приближаемся к нему, именно в этот миг «приоткрывается Ничто» ²; метафизика в природе человека, потому что в его интеллекте неизменно снимаются физические формы, образы вещей, сознание — трансценденция

обычный человек недаром цепляется за вещи: меняет их, привязывается к ним, как к спасительному образу или игрушке, окружает себя вещами и по ним составляет представления и даже симпатии… так гораздо безопаснее жить – и совершенно бессмысленнее, что и нужно ему для этого вечного покоя, в котором пребывает вся природа…

но метафизика отодвигает реальность, разрушает царство вещей — превращает ее в свалку бессмысленных ящиков, вдруг зажигает внутренний свет, и вы понимаете, насколько мертва материя

что если человек почти оставлен отношением бытия к существу человека?

— означает следующее: бытие ускользает, истинные бытийные связи и определения затмеваются привычным легкомыслием, и потому, учит он, «мысль должна стать более мыслящей» — отрешиться от сомнений и убогого жизненного реализма и «взогнать себя на высшую ступень своего напряжения»- метафизика оказывается единственным способом приблизиться к настоящим значениям…

*

совершенно другой стиль самовыражения, вообще – познания; читаю лекцию, и после нее ко мне подходит тоненькая девушка и говорит с неким пиететом: понимаете, я все то же чувствовала, просто не могла это выразить, а вы так выразили и пр.

не думаю, что «все то же» она чувствовала и понимала; не думаю, что этот внутренний аппарат у нее так же развит – он совершенно другой наверняка – однако все настолько стандартизировано, что любой человек с готовностью принимает вашу трактовку; не стало почти ничего личного – столько всего общего

обезличивание идет мощно и по всем направлениям

именно поэтому следующее условие познания: «не привязывать мысль к объективности» невыполнима логикой и психологией, потому что язык стремится все проявить, философия — отразить реальные соотношения, язык — проявляет, философия — выражает; набор странных плоскостей и условностей на картине Кирико — глубокое и верное прозрение к природу истинного знания о сущем, которое меркнет в образе и слове наподобие золота из известной сказки про золотое копытце…

но что же может искусство? — только выразить наше оцепенение и пытливость, ужас и ничто, наше стремление к Сущему и вечную его непостижимость для мельчающего разума человеков… вот как понимает это сам мастер:

Каждая вещь имеет две стороны. Одна – общая, ее видят все, она нам привычна, вторая – метафизическая, это редкий, уникальный аспект, его понимают и представляют лишь в миг ясновидения…

только одна проблема в том, что даже самые простые ощущения, чувства, мнения навязаны, и мнения «всех» не те мнения, которые эти в с е реально имеют или разделяют

к тому же, и сеансы ясновидения становятся все реже – настолько реже, что мы начинаем забывать об этом способности, да и с прочими способностями нашими не все в порядке…

большой автомат начинает испытывать тревогу…

2

люди не желают больше во что-то вливаться, простые общественные связи становятся трудны, что-то противится в нас, и недаром эти дикие «виртуальные» отношения стали так безумно популярны: словно мы не можем выносить больше вида друг друга и сидя в метро смотрим в никуда, в какую-то условную точку небытия…

может, это объясняется привычкой, ритуалом; все автоматизировано, и живое слово совершенно неуместно в этом человечьем рое, в котором мы тут крутимся целый день; утеряны живые связи, не говоря уже о каких-то настоящих чувствах, отношениях – ну, например, доверии…

мы становимся ущербны в самом простом

когда люди занимаются сексом, они придумывают самые разные формы, аранжировки, образы, экивоки, кто-то мучится собственной изменой, а та – собственным мужем, который предъявляет требования, которые кажутся чрезмерными; этого мучит онанизм, от которого не может отстать с юности и пр. и пр.

все это странно, однако не один классик – и многие психологи – отмечали ущербность этих отношений и с другими, и с самим собой: какая-то тайная совесть грызет человека, который занимается кажется совершенно естественным делом

но на самом деле человек не такое уж естественное существо, как нам кажется, с легкой руки дарвинистов…

любой секс как просто секс порождает мучения, угрызения; странное дело, но мы ощущаем свою смертность, греховность в миг, когда – как нам рассказывают легкомысленные режиссеры американского кино – мы как раз должны быть совершенно счастливы и все ОК

на самом деле ничего не ОК

конечно, мы научились справляться с этими приступами; мы попросту стираем их, игнорируем; надо сказать, что — и уж в этом нет никакого сомнения – за последние лет двести люди стали гораздо более толстокожими; в гораздо меньшей степени они руководствуются личными вкусами, моральными порывами и идеологией – все подается в стандартном готовом виде, как котлеты в кулинарии…

это привело к аморализму

а суть его не в том, что где-то там развились вредные тенденции, или какие-то злыдни исковеркали нашу мораль; или власть поганая нас травит и обращает в рабов, или корпорация… короче говоря, все это тоже есть, но дело в другом

вот странный парадокс – в ряду прочих такого же рода: мы уверены, что жизнь вокруг нас совершенно аморальная – стоит включить ящик, чтобы сразу же убедиться в этом на все сто – только не относим этот аморализм к себе любимым; ну хотя бы потому что мы же понимаем происходящее и адекватно, как нам кажется, его оцениваем?

на самом деле мы часть этой реальности, и аморализм не в каких-то абстрактных силах – силах зла – а в нас самих, и он стал таким же обыденным как чистить зубы по утрам…

почему так вышло и кто виноват? – так вышло исторически, а виноват автоматизм жизни, которому содействует вся современная цивилизация, превращающая человека в муравья, в гайку, причем это в лучшем случае

во мне есть огромное количество сил, влечений, Божий закон, высокие инстинкты, однако все это не нужно и не развито; развиваются, напротив, низкие инстинкты и автоматические социальные реакции, так устроен этот странный мир, в которой человек больше ничего не решает

отсюда вспышка современного персонализма, обреченная на поражение

энергия деформирует

повторяю: человек обладает огромным потенциалом, который он просто разучился использовать; и все ускоряется и становится массовой, тотальной автоматизация всей жизни, начиная от интимной и кончая производственной; он ничего не решает, его мнения, вкус, стремление заведомо вписано в некие общие каналы

это новый тоталитаризм, имя которому — корпорация

и поэтому те энергии, которые раньше давали, с одной стороны, драмы, кипение пошлости, а с другой – прекрасные опусы, счастливые моменты жизни – они сегодня свободны, их не использует автоматическая жизнь общества

человек в развитии; тогда он нормален; он в этом смысле неестественное существо, неприродный феномен

Дж. де Кирико. Большой автомат

большой автомат стынет на площади

странная это картина: огромный, несуразный, совершенно не подходящий ни к окружающей природе, ни к собственной истории или культуре – контрастом звучат эти кулисы представления – портики античных храмов

все на земле горизонтально и в той или иной степени приспособлено — кроме него: у него вертикальное измерение, при этом каждая составляющая его часть абсурдна и необязательна, как этап, точно как ступень ракеты, которая отбрасывается и обращается в хлам – и по мере роста он обезличивается

он не может найти какой-то общий здравый смысл в своем росте и мироощущении… к тому же, художник верно понимает сами идеи, понятия в сознании автомата: это закрытые ящики, некие монады, каждая предыдущая вовсе не выводит на последующую, и сам он с трудом смог бы здраво описать свою историю; это какой-то непостижимый рост в непонятной направлении…

он большой, потому что идеи в его сознании огромные; этот человек ХХ в. вышел на глобальный уровень, он вполне представляет себе Вселенную, он мысленно путешествует к звездам, однако эти дистанции, этот масштаб – они породили странную пустоту, явные разрывы в сознании людей

словно они не в силах освоить открытые ими горизонты, и получились одни абстракции; причем эти абстракции затягивают растерянное сознание, и тут тоже развивается странный автоматизм – мышления, концептуализации, анализа, исследований, творчества

это порождает в художнике высокую тревогу

он находит совершенно абсурдные, чистые способы протеста – такой стала абстрактная живопись Кандинского, прямой антитезой этому машинному аду: на его абстракцию и голый техницизм ответом стала человеческая цветущая, непостижимая живопись, напрочь отвергающая этот муравейник

3

автомат растерян

он не может собрать воедино разрозненные данные, знания, влечения и реакции; он утерял цельность, и с метафизикой стало трудно управляться в первую очередь; слишком мало внимания, энергии сознания отдано той, темной, глубинной, стороне бытия – слишком он весь растворен в здешнем

пошлость доминирует, из отдельной темы критики – как в нашей классике – она стала воздухом, который дышит человечество; иначе говоря, это уже бактерия, которую сложно выделить – отделить от воздуха, мечты, веры, любви, всего того, чем жив и счастлив любой человек…

да главное в том, что современное знание подразумевает массу вещей, которые даны; их не дано открывать и осмыслять – они уже существуют в виде аксиом, их надо просто выучить и использовать; однако их так много, что разум перестает работать самостоятельно

сумма данности превышает сумму сознания

я перестал производить сущности; это сборка, причем сборка, в которой я лично давно уже перестал видеть смысл: не понимая вглубь, не открыв частных смыслов, я не могу произвести и некий общий смысл всего сооружения – если он вообще существует

я стал сомневаться в самых простых вещах – и это не то сомнение, которое неизбежно для познания, для открытия; нет, г-да, это сомнение, в котором гнездится самый банальный страх

и отсюда последний неизбежный шаг: я перестал придавать значение собственным мыслям, собственным страхам и опасениям, вере и чувству – известные, данные, банальные вещи заполонили сознание, и с ними в современном мире и при всех этих нагрузках мне проще жить – я так думал…

*

и с философией нелады: не то что «приоткрывается Ничто» – оно заполонило все, потому как — теперь я это понимаю настолько ясно, насколько возможно, — мера конкретности — мышления, творчества, существования – определяет меру абстракции

иначе говоря, вы можете познать сущности в той степени, в какой познали конкретные очертания бытия; это несложно: выводы легче делать на понятном материале и понять целую эпоху проще, чем один год – во всяком случае, есть у нас такая иллюзия…

я существовал на грани миров, и потому полагал себя деятелем, автором – как собственной судьбы, так и неких опусов; однако произошел некий сдвиг, и постепенно мое знание становилось все более конкретным, разным, росло, распухало, и мир смысла погас

фрагментарное восприятие, клиповое мышление, и отсюда равнодушие, отстраненность и апатия – при этом, интенция, порывы в познании и осмыслении не ведут в никуда, только усиливают разрывность существования

невозможно видеть смысл в тысяче вещей одновременно: кто везде – тот нигде

Кирико вырастает на торсе всей мировой культуры, которая описала нам лишнего человека, мыслящую личность как отщепенца и бродягу, однако забыла описать его положение как процесс

а в этом вся трагедия: я не просто лишний в этом кипении человеческой материи, не просто с брезгливостью отрясаю прах — процесс идет дальше, порождая во мне настоящее отвращение

он пророк отверженности человека, причем это самоотвержение, потому что быть отверженным – необходимое условие выживания типа

4

по Шпенглеру

видимая история только выражение, знак, принявшая формы душевная стихия ³

эту мысль он твердит на протяжении всего своего знаменитого и довольно скучного труда:

Никто не может думать о мировой истории и истории отдельных государств, прочувствовать и понять историю других, кто в самом себе с полной сознательностью не пережил историю, судьбу и время

вне человека, вне моего конкретного сознания и опыта, ничто не имеет значения, да по сути и не существует: не только эта тупая махина – государство – но и весь мир есть только пустая абстракция, не будучи пропущен через мое сознание (эту аксиому, к сожалению, не понимают многие правители – точнее, не желают понимать, ибо она полностью переворачивает жизнь)

наверное, сегодня мы мыслим несколько иначе благодаря этим «гуманитарным наукам», которые нагромоздили столько трудов, концепций, искажений, чепухи и просто вранья, что из-под этой груды мусора нелегко выбраться; во всяком случае, правильнее будет для всякого мыслящего человека отодвинуть в сторонку все авторитеты и попробовать мыслить самому

Достоевский первый додумался до этого простого правила – помните, как он рассуждает от собственного лица, мол, вот, прыгнуть бы с поезда, и пусть даже не туда зайду и пр. – «зато своими ногами шел» — это было для него самого поворотным пунктом его знаменитой эволюции

может, она и существует – всемирная история, впрочем, где именно? – в книгах? – так это все лишь мнения — но даже пусть она и существует где-то, как и культура, история искусства или «свод знаний» (тоже ничего себе чудовище) — все равно я знаю лишь то, что понял, во что вник я сам, и эта позиция представляется мне важной и верной

*

Шпенглер пишет, что

«Дон-Кихот», «Гамлет», «Фауст» — это трагедии, резюмирующие целый исторический кризис в одном характере, и поэтому мы имеем основание назвать каждую трагедию нашей культуры… трагедией исторической

действительно, что значит безликая история Испании 17го века – или России, или Англии – в сравнении с этой яркой картиной, наполненной высшим смыслом!

только возможен и совершенно обратный ход мысли: для меня лично, история суть анналы, в которых половина вранья, призрак, порождающий новые призраки; для меня, история духа человеческого и есть настоящая история – и уже тем самым имеет вид не истории, а культуры

так что и «Дон-Кихот«, как я его понимаю, есть бездна, воплощенный мир, запечатленная галактика смыслов, в которой собственно история (быта, нравов, страны, инквизиции и пр.) проходит лишь тонким слоем, не самым важным, разумеется…

вот еще:

История и природа противостоят друг другу, как жизнь и смерть… и т.д.

это все красиво, только он, как и другие авторы, выставляет в рекламе отвержение и бунт, и революционную идею, а на самом деле все равно протаскивает те же иерархии, те же застывшие дряхлые формы; а задача в том, чтобы перевернуть эту «объективную реальность» с головы на ноги

иначе говоря: поставить себя, человека, субъекта во главу угла любого познания, любой систематизации, любых иерархий в мире сем, только по одной существенной причине, а именно: я знаю именно эту субстанцию, именно это сознание, из него только и могу строить

и, словами Достоевского, пусть глупость скажу, пусть не то построю, и кому-то оно и вовсе не понравится, но зато это будет мое строение, и я точно буду знать, что оно не рухнет в результате очередного бардака – и в нем я сам смогу спокойно жить на законном основании; по-моему, это здравая позиция

«выделить тысячелетие органической культуры как единство, как личность – вот цель…» – так ли? – а если напротив, выделить личность как цель, единственную и окончательную цель на все времена, и в ней, в ее сознании, порывах и инстинктах, привычках и традициях, найти понимание и смысл всего прочего

смысл моего существования в проявлении цельного горизонта сознания, в реализации заложенных в нем идей и значений, и этот смысл не имеет никакого отношения к этим глобальным миражам – вот в этом смысле я сегодня и посмотрел на картину Кирико «Большой автомат»

потому как вдруг ощутил пустоты…

знаете, у нас ведь бывают самые разные настроения и даже состояния сознания: стакан может быть наполовину пуст или полон, так? – и то же с нашим сознанием, и эта грусть вдруг охватит и понесет человека прочь от знакомого и понятного

кто знает, может, именно в такие моменты он и становится автором новой идеи, или видит ангелов, или понимает недостижимость настоящей любви? – и я понимаю, как несовершенен этот автомат, этот механизм восприятия, которым я не владею вполне…

как просты и схематичны формы, которые я создаю! – ведь что такое «познание мира?» — что такое «самопознание»? – это именно создание новых форм, мне взять их неоткуда, потому как эта мертвая свалка всемирных аксиом меня не привлекает, там дурно пахнет…

и я вдруг понимаю: чем больше человек творит, тем он становится скромнее и тише, тем яснее понимает ограниченность своих ресурсов и безграничность того великого Космоса, в который вторгается – напоминает ощущение тех, кто посещает этот физический Космос…

о как же трудно мне будет «прочувствовать и понять историю других» — я и собственную-то историю никак не могу понять, и вообще распахиваются такие горизонты, что впору совсем растеряться…

настоящий поступок человека – стать собой, вечная аксиома познания – и без него все прочие поступки мало стоят, да и вряд ли они вообще возможны

собственно, я же понимаю, что подобные вещи не анализируют, их нельзя объяснять – я и не пытаюсь, — просто проживаю картину на ваших глазах, только и всего; и разве не так ощущает себя мыслящий человек, когда взглянет в это магическое зеркало сознания…

одиночество, вещи, догмы, неустроенность, тоска… так что я совершенно ничего не знаю про «познание мира» или истории или чего там еще; я ощущаю громадный мир в самом себе, и понимаю, как далеко мне до истинного познания — оказывается, тут все зависит от постановки задачи

и может быть когда-нибудь, оно начнется, и я смогу сказать о самом себе нечто определенное и повернусь и сделаю первый шаг, хоть в направлении этой бухты, где маячит и бередит душу этот белый парус!..

5

В 1869 году в знаменитой речи Гельмгольц сказал:

Конечной целью естествознания является отыскание всех движений, лежащих в основе изменений и их двигателей, следовательно, сведение себя к механике

к механике — это равносильно сведению всех качественных впечатлений к неизменяемой количественной основе, и наше увлечение механикой в самых разных ее ипостасях – от спорта до электронных игрушек и автомобилей – поистине ужасает

человек все дальше отходит от вкуса и творчества, отбора и иерархий, от любого качества, потому как тут ведь не все решает ваш выбор: ситуация складывается таким образом – таким, я бы заметил, прискорбным образом, что и выбора-то по сути давно уже нет…

все качественные отличия отметены, ТВ говорит, что надо покупать, что есть, мода – что носить, шеф – что делать, так что собственно человеческое сознание оказывается ненужным, неким пережитком прошлых эпох

вся окружающая жизнь делает из меня автомат, так что модель Кирико работает в обе стороны: во-первых, обличает эту ситуацию, во-вторых, устанавливает начальные условия преображения; мне кажется, нам надо почаще говорить о подобных опусах: помогает осознать свое собственное жалкое положение

а для людей, мыслящих и энергичных это очень важно

я не то что притчу сочинил – нет-нет, она просто гонялась за мной по городу весь день! – будто человек постепенно стал отказываться от разных действий, потому что они все автоматизировались; ну, сначала простые вещи: белье стираем в машине, чайник автоматический, таймеры и пр. – дома стал чувствовать себя в легкой лени

потом больше: компьютер все делает автоматически: письма рассылает, почту проверяет и пр. – машина доставляет на работу, у нее уже две трети функций на автомате, а там только визы ставь на документах, и в конце концов, что бы вы думали, превратился в тушу, которая с трудом передвигалась

в один печальный вечер он так и не смог встать со стула в своем кабинете, и нашли его утром в позе совершенно готовой для похорон; вот такая грустная история

1. К. Бальмонт

2. Бытие и ничто, с.22

3. Закат Европы, т.1, вступление