Арчил Горки

Мое Дао, как меч. Если лезвием рас­секать вещи, тогда будет польза,
если рукой хвататься за лезвие, тогда будет рана
Гуань-инь

среди художников почему-то нас более всего привлекают трагические фигуры; но почему? – люди, вы же пришли в музей или на выставку весело провести время, побеседовать, отдохнуть… нет, вас влечет к этим мастерам, которые, видимо, вполне реализовали свое страшное кредо: смерть в искусстве

А. Горки. Натюрморт с кувшином и овощами

его отец иммигрировал в Америку, бросив семью; вокруг шла резня: турки уничтожали армян, две сестры Возданика в 1916 году тоже эмигрировали в Америку, здоровье матери стало резко ухудшаться, и она умерла от голода на руках юноши в 1919 году, оставив его и его младшую сестру Вартуш абсолютно без средств к существованию

А. Горки. Портрет 7

я никогда не выписываю ни строки их биографий, но тут особый случай… когда я смотрю на большие черные глаза его моделей, его сестер, они словно остановились в ужасе; может, именно таким людям потом Господь открывает великий дар свободы?

Бретон считал Горки одним из великих сюрреалистов и в предисловии каталога к выставке Арчила в галерее Леви писал: «Горки — первый из художников, кому полностью был открыт этот секрет. Он достиг чистой линии. Он соединяет и объединяет бесконечное число физических и умственных структур. Образы Горки — это гибриды, конечный результат, полученный от созерцания натуры, смешанного с преломлением памяти детства и многого другого, результат, спровоцированный интенсивной сосредоточенностью наблюдателя, одаренного исключительным эмоциональным даром»

 

Миф?

этот вопрос давно перестал быть оригинальным; его стесняются задавать, боятся попасть в глупое положение – и недаром…

итак, а что если все это миф? – выдумка? – и никаких значений нет в этой живописи, похожей на детские каракули? миф – и что? – даже если это миф, на свете есть по крайней мере несколько человек, которые в него верят; в вашу реальность газетных сообщений не верит вообще никто; подавляющее большинство нормального человечества вообще полагает, что все это дурной бред

люди перестали верить во что-либо настоящее, поэтому у меня беспроигрышный проект – движение к сублимации, к свободе, и какими тропами мы идем, не так важно

Мы так легко принимаем реальное и его очевидность исключительно потому, что предчувствуем: реальности не существует (Х. Л. Борхес)

и есть тут еще кое-что

эти люди трагической судьбы, совершенно свободные, совершенно отринувшие все условности и обязательства перед этой мишурой, — они познали великое отчаяние, с которым не смогли совладать; и меня всегда томила загадкой эта бездна свободы, никогда не считал, что там блаженство…

в искусстве иным все давалось просто, шло от головы – а другие выстрадали его собственной кровью, собственной жизнью, и меньше они не смогли дать; и навсегда остается вопрос, стоило ли приносить такие жертвы?.. потому что нам просто их жаль

но наша банальная жалость хоть и естественна, только слепа; тут работали шестерни Судьбы, тут Промысел бросил человека в горнило творчества, и был свершен подвиг, который возможен только такой страшной ценой, почему? — тайна

Арчил Горки был одним из таких людей; беспечно шутя по поводу своего рождения, рисуя места, в которых никогда не был, эпатируя публику и заливая холсты краской, он вовсе не предполагал трагического конца, самоубийства в пустой мастерской… и это уже не миф

Воспроизвести мир, даруя возможность увидеть его таким, каков он есть, но при этом так, как если бы источником его была человеческая свобода. (Ж.-П. Сартр)

А. Горки. Обручение II

Горки демонстрирует именно эту свободу, и мне кажется, чтобы делать это так ясно и открыто, надо обладать свободой как особым даром

и проклятием – и эти концы связаны воедино – отсюда метания и вечные попытки превысить удел; проста судьба тех, кто идет в едином строю, спокойно спит по ночам и каждый день просиживает на службе не задавая проклятых вопросов – опасна тропа в горах…

мне ужасно нравится, как он не придумывает – а просто переводит в цвет свои эмоции, обводя их тонким контуром, словно указывая не хрупкость этих прозрений – и мира нет, есть только свободная живопись, где совершенно немыслимо, например, украсть… тут иная свобода

вы свободны так же, как и автор, и начинается этот поразительный диалог, в ходе которого вы понимаете важную идею: в современном мире, где подавление стало обыденной нормой жизни, и Сартр снова напоминает:

есть только одна тема: свобода

*

но тайны, укрытые молниями, не обнаруживают себя; они вспыхивают, когда глаза закрыты (Р. Витрак)

А. Горки. Помоловка

в том-то и парадокс, что труднее всего оценить самые главные темы; они укрыты повседневными привычками мышления, к ним трудно пробиться

«сюрреализм не поэтическая форма» — написали они в манифесте 25го года, это «средство тотального освобождения духа», значит ваше поэтическое настроение перед разводами и пятнами Горки – неверный подход, который обрекает на непонимание такой живописи

тут не поэзия – тут откровение о свободе, и если не взыскуете ее, то пришли сюда напрасно

тяжелая пластика, заливной цвет – оборотная сторона легкости и прозрачности его основного стиля; это вполне в его идеологии: там взгляд проходит композицию насквозь, все реет и свободно движется этими тонкими, легкими линиями не от мира сего – тут краска воцарилась, придавила предметы

А. Горки. Роза

краска – духовная субстанция

есть особое наслаждение положить ее слоем, совершить подмену – вместо материи краска, новая материя, новое творение! – так что она обретает особое значение

роза, вылепленная из краски, это уже никак не имитация природного цветка, а новая «красочная роза», иной объект, эстетический предмет и пр.

А. Горки. Запах абрикосов на полях

хотите, обсудим? — на первый взгляд, мазня…

да, нет, вы совершенно правы, не надо стесняться; только вы ведь не думаете, что наша обыденная жизнь чем-то выше и прекраснее; для иллюстрации возьмите любую черту – хоть эту прущую плотскость, материальность, уж конечно же она не так цветет, как на этом столе…

мы лишены пристальности, не всматриваемся в нашу жизнь, в людей, и поэтому… в общем, живем наполовину, в лучшем случае; искусство – это жизнь вполне, сущностное, или о-существленное, — бытие

в нашей жизни слишком много привычно отвратительного, да и у него задача вовсе не создать какой-то идеальный мир в виде совершенной композиции; напротив, свергнуть все законы композиции и парить в космосе свободы; иногда это приносит весьма приятные ощущения

только заканчивается плохо… да ведь и тут то же самое, и у всех у нас финал известен…

 

тут есть еще некая норма экспрессии; не знаю удачное ли это выражение, смысл в том, чтобы ограничить количество энергии, которая бушует на холсте; все мы видели эту абстрактную мазню, когда просто вылито много краски, перемешано и пр. – задача сохранить некое живое средоточие эмоций

иногда пустоты – иногда черно-белые профили и формы выполняют эту роль ограничения движения; у него нет теории на этот счет, просто интуиция помогает справиться с этими вихрями

А. Горки. Картина

мы исследуем трансцендентное, постигаем Непостижимое – даже непонятно, каким образом сама эта идея залетела в наши головы, однако мы сразу признали ее как основную, которая коснулась чего-то сокровенного, что очень важно для человечества

и поэтому традиционные вопросы угасают и мы допускаем максимальную свободу; я вижу, что в нем есть особое тепло и он умеет передать эту теплоту на холсте: непосредственность иронии, горячий смех, веселая фигуративность, совершенно особое, потустороннее моделирование

он флиртует с материей, никогда не касаясь ее и не увлекаясь ничем видимым и предметным – совершенная абстракция, совершенно иной мир, иная субстанция, в которой я узнаю человеческий пафос и человеческое томление по небесам; помните: лезвием рассекать вещи…

есть опусы, которых я никогда не признаю, пустые экзерсисы, многозначительные заливки – мне не нравится его приятель Ротко – но есть высокая наивность, истое стремление, мощность рисунка, новизна гаммы… все это очень трудно доказать

 

иногда совсем другое

тут весь секрет именно в легком касании

линия есть – и ее как бы нет, небытие, из которого вдруг прорастают фигуры и пятна; так человек, который начинает говорить тихо, вдруг и привлекает внимание, но его крик – потрясает!

а тут он запутался – сам запутался и никак не может выбраться; вам нравятся люди, которые все понимают и всегда говорят предельно ясно, с четкими дефинициями?

А. Горки. Без названия

людей, которые утеряли самобытность, чьи чувства и мысли втянуты в ежедневные пустые метания, стандартные процедуры работы и отдыха, этих мыслящих людей настораживает эта несвобода в недрах свободы: они вдруг поняли, что настоящая свобода очень редкий дар, уникальное явление и высшая ценность

и поэтому с вниманием и мечтой они смотрят на этюды, где плещет настоящая аутентичная свобода; такие художники — это особые люди, которые умеют играть мирами, у них легкость тела, ликующая ирония, парящая душа…

А. Горки. Сад в Сочи

можно ли выразить загадку?

потому как я говорю, веду занятия, читаю лекции, а на самом деле ни черта не могу сообщить о главном; придумали какую-то жизнь, в которой все укрыто!.. как раскрыть тайну? — для этого надо научиться говорить главное: основные цвета, фигуры проявляются настолько, насколько ты их понял и пр. – много тайн…

эта проявленность Сущего – главная черта его метафизики

вот еще тема: кто придумывает?

Кирико или Карра пишут застывшие метафизические объекты – колонны, коней и храмы, башни и фрукты, в которых нет обыденной жизни, ни грана дольней «реальности», — но каким образом они возникают? и ведь я могу сказать, что это условность, художник просто избирает предмет для выражения идеи

почему избирает его? – по какому праву? – мне не нужны никакие условности, цвет есть цвет и несет свой неповторимый смысл; и если я использую дополнительные тона, чтобы подчеркнуть контраст… стоп, это снова «искусство», снова приемчики ремесла, которые никогда не передадут этого уникального человеческого состояния

так кто придумывает?..

какая-то особая пластика; внимание к фактуре, словно он понимает значение субстанции живописи, придает ей это значение; он может подкладывать деревяшки, заливать холст – все это не важно, важен результат: добивается чистого цвета, ясной линии, которая поет, трепещет – все живое…

в ХХ веке стало очень трудно быть совершенно оригинальным, даже и в той легкости, с которой он заимствует; думаю, тут это не важно…

какие-то не птицы и не рыбы – взлетают с его лугов – не лугов; живет свободно новая реальность, зовет меня туда, вот и все; все такие литературные описания – просто подготовка, разговор на тему, а не экспликация; он создает вещи, которые невозможно объяснить – но в них можно жить

и снова чистый цвет – при этом, он повторяет тона, упивается этим кобальтом, никаких правил — поет моя свобода, и всей своей жизнью и мыслью я утверждаю единственную ценность, без которой все прочие превращаются в камни

это — главное — мало зависит от направления, стиля, рисунка; тут все произвольно (свобода!), все личное – неповторимая конфигурация тел, никакой материи – только эмоция, страсть, порыв, откровение

ну мог ли я подумать, что этот светлый фиолетовый кобальт в любом случае, в любом рисунке и в любом поле – обнажает… так что и сами цвета открывают свою природу, они тоже свободны и теперь говорят самое важное

А. Горки. Ночь, загадка, ностальгия

а люди представляются с этой точки несколько иначе; собственно, внешний облик человека перестает что-то значить

есть особая вежливость и внимание художника в том, чтобы найти для каждой модели особый знак – поза, типаж, жест – все идет в ход, но это не главное

а главное: найти новое значение

это как же?

в каждом из нас есть этот рисунок характера, неповторимые интонации, эскиз души…

возможно, это образ моей свободы, и это те визитные карточки, которыми мы незримо обмениваемся?

нет-нет, это не люди – это образы свободы, в которой мы и утверждаем друг друга

А. Горки. Парикмахер

разность стилей – у него действительно есть заимствования

 

я думаю, плагиат бывает разным, иной – просто воровство бездарного художника, который пристроился в «течение» — разве это самобытность? – оригинальность? – и, однако, мы спокойно это сносим…

но в современном искусстве нет и не может быть никаких течений, а совершенная свобода предполагает пробы в разных стилях – его заносит, и тут ничего не поделаешь; тут не стиль – судьба

которую они никому не навязывают: глядя на эти работы, ты ощущаешь себя совершенно свободным в выборе; тут не шедевры, которыми любуешься как образцами какой-то небесной гармонии – пронзительные слепки аутентичной свободы, о которой вы забыли

А. Горки. Child of an Idumean Night (Composition No 4)

что такое человек? – вы это знаете? – я нет…

вот, посмотрел его живопись, и теперь не совсем уверен… но уж во всяком случае не эти странные фигуры, которые торопливо бегут туда-сюда, чтобы потом снова погрузиться в вечную апатию

это некая конфигурация комплексов, эмоций, глубин – полей, вершин и точек опоры – это, с другой стороны, синтез форм и особей, иногда он напоминает мне тревожную птицу, в другой момент – мрачного зубра…

а с другой точки, это сложная конструкция существования, я бы так сказал…

 

и последняя мысль: такая живопись обладает бесконечным горизонтом, совершенно неисчерпаема для анализа, потому что совершенно свободна, как бы прозрачна, не замкнута в конкретные, узнаваемые и апробированные формы, пронзительно оригинальна

и вдруг понимаешь, что именно этого нам и не хватает: не новых идей и форм, а именно этой тотальной свободы, которой они лишают мое сознание, все время стараясь запихнуть его в готовые стандарты и лекала; и неплохо, когда кто-то напомнит послать все это к дьяволу!

*

Вопросы

Вам не кажется, что тут сформировался род фетишизма?

Кажется. В фетиш возводят не каждую вещь или человека или явление – тут обычно есть таинство, фетишизирует народ непознанное, но что почитает ценным по той или иной причине. Они не поняли, однако некие люди им указали на несомненную ценность этих вещей, поэтому надо сложить эти вещи в музеи и забыть о них.

Немногие их скупают в коллекции, выставляют, придают значение – основная масса человечества спокойно существует и без них и вообще без всяких ценностей, вот в чем специфика эпохи: можно прожить совершенным болваном, да так ничто про этот твой секрет Полишинеля и не узнает – гласно…

 

Есть искусство, в котором подтекст, тайные смыслы – тут их нет.

Тут их нет. Задумаемся о смысле подтекста и возможен ли подтекст, когда исчезает текст?.. Официальная живопись или литература в равной мере исчезают, их больше нет, как нет вообще той общей культуры, которая нас объединяла какими-то едиными ценностями и критериями.

Свобода имеет свои недостатки и издержки, тут приходится все лепить заново. Поэтому эта живопись не загадка для разгадывания, ее никто не запрещает, зачем же говорить экивоками – она говорит прямо, тут-то и трудность – писания и восприятия, потому что она требует цельного восприятия, которому не учат в колледжах.

А. Горки. Темно-зеленая картина

Такой художник вовсе не поразит вас интеллектом или даже дарованием; собственно говоря, надо еще выяснять, является ли его творчество собственно искусством или тем менее – эстетикой в нашем понимании этого слова…

Он просто некое явление, вот и все, и картины – отпечатки явления, неповторимого стиля его свободы.

 

Если я не понимаю его живописи…

В этом нет ничего постыдного или глупого; я тоже не совсем ее понимаю, то есть принимаю, потому что понимать тут собственно нечего; роль этой живописи в том, что она задает импульс творчества.

Начните с понятного, человеческого: легкость касания, живой, оригинальный цвет, необычные формы, которые живут как-то иначе; найдите свои состояния, эмоции… вот всплеск без жидкости, вскрик без фигуры, живая жизнь.

Это подводит нас к важнейшему вопросу нашей культуры и нашей судьбы. Мы перестаем быть просто зрителями; чтобы жить в таком искусстве, надо мыслить и страдать, надо творить, это главный завет модернизма людям: вам надо сохранить свое духовное первородство, но вы сможете сохранить себя лишь в активной фазе творчества.

Надо найти в себе те же токи, те же движения, ту же свободу, ярость, отчаяние, волю к творчеству, перестать быть гайкой в их машине, свершить собственный жест и начать жить свою жизнь, вот и все. Кажется очень просто…

Какая подготовка нужда, чтобы…

Стойте, погодите! вот… у меня перед глазами одна из последних его картин – Summationтак сказать, «подводя итоги» … я не могу забыть картину, на которой практически ничего нет… там темная охра, какие-то фигуры еле различимые, как бы: вот, я созерцатель – видел ваш мир, вашу жизнь, ваши ценности, ничего не различил, нечего созерцать…

А. Горки. Summation

Подготовка? – отчаяние, мышление, переживание, воля, сломленная этой безликой махиной… быть человеком, чувствовать и страдать.

Там какие-то изгибы тел, которые собственно перестали быть телами и превратились в какие-то сочленения… это живопись отчаяния, которое прикрыто эпатажем и странными фигурными композициями.

И когда и фигур нет, когда цвета нет – когда уже ничего нет – как в Summationвместо раздражения я… начинаю чувствовать такое сострадание, такое понимание и приязнь, что не могу ни объяснить их ни доказать вам ни одной строки тут написанной.

Просто, мир катится к черту, г-да, и единственная наша надежда – такая вот живопись, свободное творчество, которое одним всплеском этой высокой свободы снимает половину моих проблем – и я снова могу ощущать себя человеком.

Вот что надо, вот какая подготовка безусловно требуется – не только для восприятия живописи, но и для нормальной жизни в этом… неоднозначном мире.

*

и напоследок… этот эпиграф

Мое Дао, как меч. Если лезвием рас­секать вещи, тогда будет польза, если рукой хвататься за лезвие, тогда будет рана

рассекать, конечно, логичнее, только главное: иметь меч… и как получится; мы не столь рациональны, как китайцы (оно и видно)

5 октября 2017

Показать статьи на
схожую тему: