ГлавнаяМодернизмБэконФрэнсис Бэкон. Наброски

Фрэнсис Бэкон. Наброски

Творчество было для него главным, а все остальное — деньги, любовь, игра, алкоголь — имело значение лишь постольку, поскольку стимулировало этот процесс. Он регулярно работал по утрам, часто просыпаясь после тяжелого похмелья (он никогда не пил за работой), а вечера и ночи, как правило, проводил в пабах и игорных клубах, где проигрывал огромные суммы в рулетку. Причем считал, что игра, и особенно проигрыш, — прекрасный стимул для творчества: они заставляют смотреть в глаза судьбе и полагаться на случай.

Случаю он отводил большую роль в творческом процессе: часто из случайного поворота кисти возникал образ, разительно отличающийся от первоначального, — птица превращалась в обезьяну, а фигура человека, как в «Метаморфозах» Кафки, вдруг выдавала свое сходство с тельцем насекомого или с освежеванной тушей… (из статьи)

 

Бэкон – человек зависимый; собственно, пафос свободы и проявляется особенно ярко и весомо в тех, кто именно испытывает настоящую зависимость, унижен или подвержен порокам, или увлечениям – при условии мощного творческого импульса и силы личности, конечно

и он испытывает влияние научных теорий, и существующих клише – ему трудно их отбрасывать – и каких-то увлечений (Веласкес с его портретом Папы), и отсюда обезьяны…

они появляются в его живописи регулярно, сначала это люди, в набросках – люди, потом постепенно они становятся обезьянами; мне досадно смотреть на эти работы – я не люблю аналогий известного рода, они совершенно бесплодны…

однако мы принимаем гения с его комплексами – и более того, эти последние могут о многом поведать нам

Мой идеал — взять горсть краски и бросить ее на холст, чтобы в результате получился портрет

спонтанность стала идеалом творчества, именно потому что художник ощущает давление внешних сил и клише; очень трудно сбросить все это, ужасно трудно идти своим путем, отсюда мечта о полной спонтанности, где даже и нет его воли –

вижу в этом порыве огромный смысл, потому что он не может не чуять, что и его воля и замыслы и планы – все уже опосредовано этим чертовым миром, поэтому порыв, импульс – больше ничего! — конечно, на самом деле такая работа убила бы его, уничтожила бы дар

он связан с вечным мучением, с отрицанием отрицания

 

Однажды в витрине одной галереи на лондонский Бонд-стрит Бэкон увидел свою раннюю картину. «Сколько это стоит?» — спросил он у продавца. «50 тысяч фунтов», — ответил тот. Ни слова не говоря, Бэкон выписал чек, вынес холст на улицу и тут же на тротуаре изорвал его на клочки. Это был не один эпизод, и сам Бэкон говорил, что уничтожил примерно 9/10 своих ранних работ, когда они стоили уже миллионы…

движение опасно; естественно, покой надежнее – только он никуда не ведет… порыв гибелен, он сразу отбрасывает к экстрему, порождает отчаяние; и ты никогда не ведаешь результат такого творческого акта; при быстром развитии художник начинает отвергать этапы пути – рвет ранние работы

периоды есть в каждой творческой биографии, иной на каждом этапе достигал искомого совершенства – или это критики приписывали ему – а этот, напротив, на каждом витке приходит к отчаянию

 

Некоторые друзья Бэкона, когда он дарил им их портреты, отказывались узнать в них себя и часто старались сбыть их с рук как можно скорее. Но в лучших из них он угадывал трагическую искаженность внутреннего мира, а иногда даже предвидел судьбу своих персонажей.

I was attempting to make a bird alighting on a field. And it may have been bound up in some way with the three forms that had gone before, but suddenly the lines that I’d drawn suggested something totally different, and out of this suggestion arose this picture. I had no intention to do this picture; I never thought of it in that way. It was like one continuous accident mounting on top of another

Now I feel that I want to do very, very specific objects, though made out of something, which is completely irrational from the point of view of being an illustration. I want to do very specific things like portraits, and they will be portraits of the people, but, when you come to analyse them, you just won’t know — or it would be very hard to see how the image is made up at all. And this is why in a way it is very wearing, because it is really a complete accident…

 

мистика

он потряс меня именно этим движением в противоток цивилизации научного и прочего знания, когда все уже ясно – профанам всегда все ясно — и не осталось загадок, и черт подери, кричит он, мне НИЧЕГО не ясно! – и картина является непонятно как

он пытается сохранить мистику творчества, лица, идеи, порыва, чувства, все в становлении и ни одной завершенной формы – и мы бродим по этим темным лабиринтам его фантазии – бесконечно…

алкоголь ему помогает стать свободнее, очень трудно сбросить эту тяжесть – дух тяжести, о котором писал Ницше, он прижимает вас к земле и превращает в мещан; когда я узнаю, что человек пьет, я вопрошаю, во имя чего (внутренне, себя, потому что вопрос звучит глупо)

пороки есть у всех – важно, чтобы они не стали главным, моделью жизни

он отрицает волю

The will to lose one’s will?
Absolutely. The will to make oneself completely free. Will is the wrong word, because in the end you could call it despair. Because it really comes out of an absolute feeling of it’s impossible to do these things, so I might as well just do anything…

Can you say what impelled you to do the triptych?
I’ve always been very moved by pictures about slaughterhouses and meat, and to me they belong very much to the whole thing of the crucifixion. There’ve been extraordinary photographs, which have been done of animals just being taken up before they were slaughtered; and the smell of death. We don’t know, of course, but it appears by these photographs that they’re so aware of what is going to happen to them, they do everything to attempt to escape. I think these pictures were very much based on that kind of thing, which to me is very, very near this whole thing of the crucifixion. I know for religious people, for Christians, the crucifixion has a totally different significance. But as a nonbeliever, it was just an act of man’s behavior, a way of behavior to another.

Ф. Бэкон. Три этюда к распятию

трансфигурация, искажение – я готов к нему, не дорожу ничем земным и никакой плотью, все это пыль; творчество – трансфигурация, реальное творение новой жизни через новые формы; боль порождает этот бесконечный крик, который длится из картины в картину – вечно

…распластанная, кровавая масса — рога? – значит, это сцена корриды – однако коррида, война, работа или распятие – мне кажется, тут для него нет особых отличий

многие его картины ничто иное, как сцены бойни, да и мир тоже, в конечном счете, лишь бойня… 

эффект в том что красный фон начисто снимает кровавость самой туши, вы заметили?.. дело не в убийстве, тут трансфигурация, утеря формы во имя — сущности

Well, of course, we are meat, we are potential carcasses. If I go into a butcher’s shop I always think it’s surprising that I wasn’t there instead of the animal…

 

плоть, МЯСО

«мы все мясо» — только и тут не так просто: существуют разные виды сублимации, и надо признать, традиционные поэтические порывы никого уже не увлекают, мы в них перестали верить

дело в том что по мере развития знания современный человек все более ощущал себя мясом, все менее – ангелом или духом; эта поистине жуткая метаморфоза случилась совершенно естественно и продолжается по сей день

и рождается совершенно иной вид творчества – из глубины, от стесненной плоти, от кричащего клубка мяса! – трагическая живопись Бэкона..

поверхностность, или пошлость захватывает нас, наше восприятие – и тем глубже он внедряется в это мясо, в эту плоть, добывая частицы экспрессии, боли, влечения… какая-то трагическая борьба за человеческое..

I like, you may say, the glitter and colour that comes from the mouth, and I’ve always hoped in a sense to be able to paint the mouth like Monet painted a sunset

 

такой художник – одиночка, и но никогда не поведает вам о главном – имею в виду: словами, мемуарами – он его сам не знает, это знают картины, потому что не он создает их (ну, лишь отчасти – как исполнитель), а они – его

I feel that I am much freer if I’m on my own, but I’m sure that there are a lot of painters who would perhaps be even more inventive if they had people round them. It doesn’t happen in my case. I find that if I am on my own I can allow the paint to dictate to me. So the images that I’m putting down on the canvas dictate the thing to me and it gradually builds up and comes along. That is the reason I like being alone — left with my own despair of being able to do anything at all on the canvas

2 декабря 2017

Показать статьи на
схожую тему: