Основы

Понять картину

понять картину – выражение странное и неточное…

дело не в том, чтобы, собственно, понять данную картину – чаще всего картина проста и никаких особых загадок в ней нет, — однако надо понять, куда она ведет; картина – это окно в мир, так вот, прочесть этот мир – эта задача потруднее, чем просто описать, что видишь на картине

такой рассказ напоминает по нелепости работу спортивных комментаторов, которые просто рассказывают зрителю то, что он и так видит на экране вместе с ними…

еще хуже исторические экскурсы, биографии художников, в которых эти гении всегда глубоко одинокие и несчастные люди, которые любят выпить и совершают дикие поступки – ничего не добавляет, напротив, делает уже совершенно немыслимым понимание живописи

 

есть картины интересные, в которых ты находишь массу ходов, у них много измерений: вертикальные, как у Кандинского, вглубь, как у голландцев, и т.п. – а есть картины плоские, на которых есть только то, что ты видишь на холсте;

тут бывает пустоватая многозначительность, болезнь неглубоких художников, в кино был такой режиссер Антониони, который снимал страшно многозначительные и, как правило, бессодержательные фильмы

меня интересуют картины, сквозь которые виден мир, и я могу войти в этот мир и изучать его, и даже жить в нем – в этом и заключается смысл искусства, а вовсе не в том, чтобы оценить опус и отнести его к определенной идее (и повесить на пыльном чердаке на бесконечную стену забвения)

получается, что я пишу не собственно о живописи – это особый разговор, и мне нечего сказать, например, о картинах Клода Моне: это надо просто смотреть, наслаждаться и пр. – и даже не о данной картине, которая, на мой взгляд, просто знак, повод, путь –

я брожу в катакомбах смысла, плету сеть культуры, и это кажется мне очень нужным и полезным, кроме того, что это приятно и полезно для интеллекта

мне кажется, наш человек слишком растворен в здешнем, живет в одной (как правило, бытовой или политической) плоскости; он утерял ту сложность сознания, его глубину, в которой и обретается воля к жизни, возвышенность, радость и настоящая мудрость

радость простых вещей и наслаждения сложными образами и глубокими идеями – разные горизонты сознания, и там, и тут – жизнь, и человек тем более человек, чем большими горизонтами он владеет, отсюда, понять картину в большей мере значит – понять себя

надо нести в себе всю эту сумму значений, чтобы знаки картины могли пробудить их: я учусь у Матисса и Кандинского именно потому, что во мне все это уже есть, а их опусы проявляют, оживляют, и я вижу, понимаю, спорю, осознаю

это разговор единомышленников, одна компания, и чаще всего сама по себе картина – для постороннего человека, для чужого – ничего вообще не значит, и ему приходится писать биографии и произносить пустые эпитеты, чтобы заполнить собственную пустоту сознания

 

иначе говоря, картины – знаки, которые часто незримы и ничего не говорят пустому сознанию: мы несем в себе значения, и знаки лишь пробуждают их, отсылая к метафизике

это связано с вопросом о том, «что хотел показать художник», я лично этого не знаю и никогда не узнаю, даже если у меня есть письмо, в котором Кирико черным по белому пишет, что он хотел показать; показал другое…

это мое восприятие, только мое прочтение, поэтому никто не вправе его присвоить, у него будет другое прочтение, а сумма таких прочтений, мнений, опусов, критики, вариантов и реакций и называется культурой, а культура нужна, чтобы предохранить нас от дикости – кроме того, это кайф, это жизнь

и получается, что в абсолютном, или «научном» смысле, понять картину невозможно, настоящая картина – остается тайной во тьме культуры, и я возвращаюсь к ней снова и снова – чтобы найти новые идеи, новые значения, которые, на самом деле, появились во мне, существе, которое тоже тайна

так движется бесконечный круг познания

 

ПРИМЕР: де Кирико

Археологи Кирико

при анализе картины на эту тему я не могу избежать своего скепсиса в отношении археологии в частности – и исторической «науки» вообще; я не стану пытаться скрыть его, тем более что это именно мое прочтение, и я буду рад, если какой-нибудь другой аналитик прочтет картину совершенно иначе

итак, они обычно у него сидят, придерживая внутренности, пардон, и там старые портики, античные храмы и пр. археология – странные и не совсем понятные сюжеты

Дж. де Кирико. Археолог в храме

на картине «Археолог в храме» Кирико, напротив, создает нетипичную поэтическую атмосферу, и для меня она интереснее; собственно, нет ни храма, ни археолога – они стали одно

он играет – реконструирует храм в метафизике своего исследования, сам становясь античной статуей, и тут верная идея уподобления: исследуя лирику, вы поэт – когда художник пишет ню, он женщина, иначе ничего не получится

творчество полно метаморфоз, которые неизбежно сопровождаются утерей собственного я на очередном круге познания — чтобы обрести его в новом качестве; художник действует так же, входя в сюжет и теряя там себя: чтобы понять идею – надо стать идеей, и повторим: чтобы понять значение – надо нести его в себе

но это все банальности – интересны облака; да, для меня, в этой картине облака – самый важный момент, о котором я хотел бы сказать чуть подробнее

облака в живописи играют разные роли, в зависимости от направления и стиля: они могут быть поэтичны, теплы или это далекие, метафизические, холодные символы горней выси; однако тут странные облака

во-первых, они везде (только не на небе – тут нет никакого неба); причем была возможность дать небо, разлом в стене – как обычно пишут развалины, — но он ушел от этой возможности, хотя и сделал нечто вроде пролома внизу справа

эти облака написаны явно метафизическим образом, как почти твердые формы, как молитвы, которые возносились в древнем храме непонятным богам…

собственно, сам храм реет в воздухе: художник полагал необходимым лишить его тяжести, массы, реальности строения – храма нет, и единственная реальность находится в руках героя – или он сам стал этой реальностью?

если это так, значит тут очень ценная для меня идея живой культуры: она жива в нас, в нашей душе, нашей вере, нашем пытливом уме, а не в холодных камнях всех этих почтенных развалин, им грош цена

это принципиальный вопрос о том, что имеет историческую и культурную ценность, ключевой вопрос культурологии; теперь понятнее стали эти облака, которые будто экспонаты на стенах…

облака – мечты, иллюзии знания, научные труды, рассказы о древней истории, в которых на миг вроде бы мелькает драгоценная истина; мы растворяемся в этих мифах и теряем землю из-под ног… облака!

я вижу тему картины как размышление об истине истории: для людей творческих, повторю, камни мертвы, и, хотя каждый нормальный художник выскажет уважение к руинам или какой-то церкви, или мумии фараона, тем не менее, его интересует не камень, а дух, не миф, а идея

археолог противоположен художнику, вот в чем тут вся штука: первый раскапывает эти мертвые камни и возносит их в символ и ценность – второй воздает реальные ценности, первый воплощает культуру – второй искусство, и между ними идет вечная борьба

и поэтому художник пишет этих апатичных, каменных археологов, которые сами стали статуями, окаменение культуры, смерть

удивительно простая и потрясающе содержательная живопись

 

Поэты и поэзия

Кирико несколько картин – причем из лучших – посвятил именно поэтам, у него это огромная и важнейшая тема, личная тема

поэты превращаются в барельефы, их музы в каменные статуи, в чисто условные фигуры; поэтам и мыслителям непросто в этом новом мире пустых храмов и летящих паровозов

Дж. де Кирико. Наслаждение поэзии

тут еле заметный фонтанчик бьет посередине пустынной площади, забытый людьми источник живой жизни, вечной красоты, гармонии; античные храмы, как всегда, окружают площадь – они закрыты, в них нет богов

мне кажется, такие картины не стоит вообще объяснять: тут нет усложнений, они требуют не интерпретации, а медитации: эта пустота как бы втягивает ваше внимание, и начинается процесс размышления

например, о том странном и несколько претенциозном названии, которое он дал полотну: ну, какое тут наслаждение и чем именно? – еле заметные струйки влаги совершенно теряются в этой пустоте площади…

однако потом я обращаю внимание на технику: тут живопись – в отличие от первой картины – очень ясная, рельеф четкий, цветовые поля заполнены плотно и ярко – тут есть определенность и завершенность некого мира

и этот мир искусства, сфера духа, мой горний мир – отгорожен стеной от всех ваших паровозов и самолетов и существует в недвижимости Вечности; моя метафизическая тоска и наслаждение, любовь и вера неколебимы ничем

и паровозы на картинах этого периода он пишет все мельче, они все дальше…

кстати, в центре композиции он ненавязчиво помещает часы: они идут, мои храмовые часы, отсчитывая время живой жизни – а вы все бежите?..

 

часы играют гораздо более важную роль в следующей картине, которая называется «Завоевание философа», чисто программная вещь – даже по названию

там какая-то красная (очередная вавилонская) башня, паровоз, ядовитые небеса промышленной эпохи – все как обычно – понятно, что открытия философа они снова использовали для производства странных ядер (к ним я еще вернусь) — и эти огромные часы

то есть, при таких темпах развития цивилизации нам недолго осталось, я так понимаю…

Дж. де Кирико. Завоевание философа

вот начало сюрреализма: вы полагаете, что эти вещи совершенно не совместимы? – разумеется, но ведь ваша жизнь и состоит из таких вещей, просто люди научились делать вид, что все в норме, и их существование – полная гармония; некоторые так поверили, что вообще перестали мыслить

и в этой вашей мировой политике идея и ценность разве далеко лежит от ядра или ракеты? – да в сущности, одно давно уже определяет и оправдывает другое, и мы предпочитаем не замечать абсурда – как рыба не замечает воды

сюрреалист разрушает эту иллюзию, он создает невыносимую ситуацию, он строит мир абсурда – выявляет, создает странную картину жизни, которая застыла на сломе, на разрыве; это помогает обнажить, вызвать некие реакции, активизировать сознание и не дать ему уснуть…

маловато? – но оказывается, это очень актуально и очень важно; оказывается, наше сознание глубоко, сложно, однако именно нуждается в неком толчке, стимуле – слишком здорово они научились рассказывать сказки… ну и т.д.

 

тут просто высказаны некоторые мысли; метафизика сложнее, чем кажется, когда смотришь на эти, в общем, простые работы; в такой метафизике есть некая остановка, все замерло; иначе она не пишется, тут же вечные понятия и незыблемые ценности…

но в этой пустоте и недвижимости огромный смысл – тут разрыв, тут «пропасть между вами и нами», потому что мы не от мира сего: мы не принимаем ваш вечно спешащий и смердящий, отравленный современный мир: потому что он уже утерял нечто кардинально важное, основное

собственно, именно это говорит нам лучшее искусство ХХ века, в этом главный пафос модернизма

причем, идея была заявлена в 20е годы сюрреалистами как бунт; однако вышло совсем другое: бунт, эпатаж, протест были сначала – потом наиболее глубокие художники осознали, что пропасть разверзлась и никакие бунты уже ничего не дают

точнее было бы назвать это свидетельством о смерти

 

PS.

мы поговорили о Кирико, и я вдруг понял такую вещь: о метафизике нельзя говорить прямо; то есть, это некий художественный метод, который действует через излом, через посредство силы, не поддающейся определению – если проще, через высшую сущность, через Сущее

тут акт удостоверения этой сущности, который вы можете принять – или нет; разумеется, так было вначале, но теперь, когда эти вещи признаны шедеврами современной культуры и висят во всех лучших музеях, приходится просто признать и принять этот факт

однако все равно практическое, живое восприятие этих картин возможно лишь на фоне духовной реальности; если для вас, она лишь воспоминание, история, традиция или слова, не стоит даже идти в музей

и поэтому тут перед вами картина, которую невозможно объяснить – или, с чего я начал, ее нельзя просто прочесть линейным образом: это надо пережить как откровение и открытие, это труд души и ума, и для меня, все это искусство поистине грандиозно и глубоко

если честно, скажу совсем странную вещь: живя в «стране неволи», я стал снова верить в человечество, когда увидел, что оно приняло, сумело понять и признало такое искусство

21 мая 2018