ГлавнаяИдеиСтражБогоматерь

Богоматерь

тут важнейший узел духовной жизни

лицо Богоматери есть печать Духа; так какова же эта печать, а, следовательно, каким является Дух во мне – потому что потенциально мы следуем за Нею в боговкушении и богопознании; творчество — это и есть прочтение Ее образа, перевод таинства высокого причастия на человеческий язык

тут еще уникальная возможность в истории культуры, ведь обычно мистерии не раскрывались, и тайны оставались тайнами; никто не знает лица богов – это все были чистые условности, а то и просто знаки, как в Египте

однако надо заметить, что люди добивались поразительных прозрений и создавали шедевры именно там, где могли раскрывать лица богов – как это было в Греции, например; и христианская живопись в самых разных ее вариантах – еще один такой пример

мне кажется, тут действует какой-то тайный закон, по которому только творец может приблизиться к самой истине Духа: она не раскрывается досужему уму или сухому схоласту; и все видят этот образ по-своему, что делает его уникальным, основанием целой культуры

Богоматерь в каждой душе звучит иначе, и все идеи, ереси, порывы, сомнения и открытия сплелись в этом образе; тут ведь как происходит: пока ты просто размышляешь или автоматически отправляешь обряды веры, все в порядке – ты спокоен, никаких сомнений

но вот, ты приступил к холсту, и тебе надо написать Ее портрет, и каким-то волшебным образом все меняется: тут нужна идея, тут нужна ясность – ну а какая может быть ясность наедине с таким Образом! – для чего и создана христианская иконописная топография, по которой неукоснительно писались наши иконы

никакой отсебятины, все раз и навсегда указано, от живописца зависят лишь нюансы, чистота чувства и высота идеала, да техника исполнения

у итальянцев все иначе, там полная свобода, вплоть до того, что любовницы – куртизанки позировали! – и, с одной стороны, тут ересь, но с другой, ужасно интересно это преодоление

Дж. Беллини. Мадонна с младенцем

очевидно, что есть темы в истории культуры, о которых мы знаем далеко не все; потому что мы не все знаем о самих себе; ведь вряд ли какой-либо мудрец описал нам это таинство причастия, этот духовный зов, эту благодать, которая крылом небесным опускается на лучших из нас…

это относится и к самому человеку; и я вряд ли до конца понимаю тайну лица

вся культура была поиском человеческого лица – известная формула, — и, начиная с древности люди пытались каким-то образом выразить это удивительное явление; просветленность и чистота открытых лиц греческих ранних куросов и сегодня поражает зрителя

мы понимаем, что эти люди знали какие-то свои духовные экстазы и причастия, мы пытаемся понять их – по этим лицам; древние пытались придать силу, мощь и покой огромным лицам Будд; поражают некоторые идолы; однако в ликах Богоматери выражены особые состояния

это удивительное сочетание святыни материнства с духовным просветлением, радость и грусть, обреченность и вечная жизнь – самые разные состояния духа художник может выразить в этом лике — и вот тут вступает его мысль, его трактовка вечного образа

у Беллини ясные глаза Мадонны и некая отстраненность, метафизическая высота; здесь чудо чистоты и святости среди замершего пейзажа; совершенно иным образом трактуют ее Перуджино и Рафаэль: тут все гармония, небесная гармония, округлость и музыкальность черт, высшая наивность, тайна и волшебство мига

П. Перуджино. Мадонна с младенцем

собственно, выражение лица – печаль; с одной стороны, это вечная грусть матери, ведь она таинственным образом провидит судьбу Сына; с другой стороны, в жесте ее рук нежность, материнская забота

тут и начинается работа сознания по освоению невыразимого чуда причастия: так мы мыслим и о Христе, нам жалко, мы потрясены великой жертвой, а с другой стороны, своим убогим человеческим разумением мы пытаемся охватить Его деяние, подвиг, ту свободу, которую он дал человеку

каждый из нас, созерцая эту картину, как бы останавливается на грани миров; мой мир – хаос, раздор, вопросы без ответов, томление, и тут же – мир высшей гармонии, который являет мне художник; и я тайно понимаю, что оба мира реально существуют во мне

ведь Мадонна, зачавшая и родившая божественного младенца, это первый человек, высшей силой взметенный до небес, это торжественный гимн тому горнему началу, главному во мне, что перечеркивает слишком много «шума и ярости» бессмысленной земной жизни

придает ей высший смысл

таковы «Мадонна Конестабиле» и другие мадонны Рафаэля; совсем иначе смотрит на тему, например, мадонна П. Батони, средоточие женской нежности, воплощение земного материнства

П. Батони. Мадонна с младенцем

тут лежит проблема, тут и вопрос: насколько мы можем быть духовны? – что в человеке большая реальность: мое земное, обыденное существование или этот небесный таинственный Зов?

художники утверждают, что последнее: именно Дух пронизывает ее черты, именно бессмертным Духом вызваны и продиктованы великие строки и картины, эта музыка гимном вздымает душу до небес – тут великая вера в человека в новые времена, когда она решительно пошатнулась

а это произошло именно в блистательную эпоху Возрождения, эпоху раздора и смуты, крестовых походов, грабежа, цинизма, инквизиции — первую эпоху гибели кумиров, так что вопрос стоял очень драматично: быть или не быть человеку духовному?

художник исходит из человека, его живой души, которая алкает небесного хлеба; его зритель не застывает перед Неведомым в неком столбняке, но соучаствует в таинстве причастия – и в этом самый важный живой нерв христианства

и поэтому некоторые мадонны застыли между земным и небесным, сочетая в себе земную нежность и отрешенность высокого духа — являя удивительную гармонию сфер; да, тут истинно найден идеал человеческого лица, таинственно приобщающий меня к правде Духа

Р. ван дер Вейден. Мадонна с младенцем

а другие вполне земные – как мадонны Лукаса Кранаха, которые с какой-то неведомой смертным мудростью застыли на фоне плодов Духа – возможно, тех самых плодов с древа познания, которые теперь явлены нам в пришествии Богочеловека

Р. Ван дер Вейден пишет иную Богоматерь: она полностью погружена в небесное, вся в духовной, волшебной своей судьбе и великом прозрении, бережно прижимает к груди Сына; тут чистота и благодать необоримые и безусловные, тут настоящая чистая и глубокая вера

 

кстати говоря, хотя и двойственный эффект имеет этот бесконечный горизонт трактовок (некоторые русские критики, такие как Буслаев, вообще отвергали эту живопись, называя ее светской), эти идеи очень важны для всех нас, для самопознания и самоопределения

в самом деле, каждый из нас особым образом, на своем расстоянии располагается от сих великих пределов; нет единой степени веры или меры причастия, ведь и в храме мы сидим на разном расстоянии от алтаря…

и когда смотришь на лица мадонн – открытые, нежные, грустные, а подчас и легкие, просветленные, почти парящие – понимаешь, как труден и прикровенен путь Духа, тут нет догм, нет универсальной истины: сюжет ввергает человека в размышление, искание себя, своей горней тропы

да, эти мадонны часто совсем земные, они участвуют в совершенно земных сценах с донаторами и апостолами, однако тут ведь проблема, узел смысла и вопрос именно в этом: что есть вера, любование, почитание Бога и причастие снизу, непостижимое волшебное чувство, могучая духовная сила – в твари земной? – или преображающий Дух во мне?..

 

конечно, сюжеты тоже живут в истории, во времени, и сегодня образ Богоматери смотрится совершенно иначе; ведь тут еще и некий идеал женщины, матери, женщины, которая стала носительницей Духа

то есть, тут произошла ясная смена идеала: рыцарский идеал Девы сменился идеалом Мадонны, очень важный сдвиг в культуре, который предопределил очень многие явления; во многих умах тут путаница, которая существует и сегодня…

ведь Дева вовсе не означала женский идеал, как нас пытались уверить, но это была София, божественная премудрость, идеал античный, а возможно, и более древний, и достаточно абстрактный; Мадонна вступает в свои права как божественная гармония земного и небесного, великая попытка синтеза начал

ясными очами смотрит на мир эта Богоматерь Дж. Беллини, на небесном троне, однако такая земная – великое обещание Царствия и божественной Любви; и сегодня мы смотрим на нее с затаенной грустью, с чувством невозвратимой потери; потому что мы потеряли эту воплощенную женщину, одухотворенную женщину-христианку

но все эти чувства – грусть, радость, надежда, вера, отчаяние, трепет — наполняют душу зрителя перед шедевром, а коли это так, то возможно, действительно еще не все потеряно?..

 

9 апреля 2018

Показать статьи на
схожую тему: