Escacéz

ах, были ведь в старые добрые времена художники, наделенные такой чувствительностью и широтой натуры, что в их опусах кипела Жизнь! – Рубенс, Пуссен, Ватто, Брейгель, Клас, Буше, Ренуар: к черту философию, жизнь есть высший дар человеку, так живи и радуйся

иногда, напротив, томительным предчувствием и тоской небытия проникнуты картины; пейзажи хмурые, предчувствие грозы, шторма; портреты изможденных женщин… а есть смеющийся воздух Тьеполо, высокие небеса Гварди, и в темных пейзажах Хосе де Риберы обитает Дух

художник имел свою философию, и она была в том, что он всем своим трепетным существом ощущал жизнь, фиксировал объем живой жизни, всегда по-разному – да и жизнь была разной

ну разве можно сравнить поющую линию Рафаэля или Леонардо с секущими, холодными штрихами современного рисунка? – я содрогаюсь, когда смотрю их, спасает этих художников лишь явное равнодушие… они давно не мыслители, вот в чем беда: там, в училищах, им объяснили, что они лишь художники…

вот они и выбрали тонкую полоску реальности и не обращают внимание ни на что иное, так и живут в этой спасительной и совершенно бесплодной слепоте (escacéz), ведь есть вещи, которые невозможно сымитировать – даже в наш век тотальной фикции

 

возьмите кайф: Господь дал нам дар наслаждения, но люди его утеряли, развеяли по ветрам истории: в них уже нет той полноты жизни, тонкости чувства, страдания восторга – не говорим уж о воспитании и пр. под. – и отсюда эксцессы: пьянство, наркотики

escacéz 1

аскетизм становится просто единственным спасением, если говорить о стилях жизни, да и просто о выживании… 2 ; и оказывается, что в мире потребления, где люди просто разрываются в беготне по магазинам и пухнут от обжорства, аскетизм – это дар

минимализм актуален, хотя, на мой вкус, бесплоден; он выходит из таких мастеров, как Моранди, однако – как это часто бывает в искусстве – даже близко не подходят они к этому мастеру, который сумел выразить нечто очень важное касательно этой скудости и пустоты современного мира

сосуды Моранди невесомые, светящиеся, хрупкие, они истончаются, им не хватает воздуха, света, веса; я смотрю, и у меня наступает помрачение: вдруг наяву ощущаю себя такой тонкой вазой, которая не может устоять: нет плоти, нет материи, нет опоры, растворение, глубина…

не хватает той светоносной магмы, материи духа, которая одухотворяет плоть и камень – это самая актуальная живопись на свете, для тех кто вообще что-то понимает в искусстве…

escacéz…

словно в страшные годы безжалостной европейской войны он смотрит поверх голов и видит нечто более важное, более страшное, чем все эти убийства – то, что их определяет, вызывает, и с чем нам не справиться, потому что эта скудость, эта духовная деградация сидит глубоко в нас

и напишут:

Они были уничтожены задолго до самой физической катастрофы, которая просто оборвала их бесполезные мучения

— потому что все мы ощущаем нехватку чувств, обмеление духа, нет света, веры, любви, смысла, духа, убожество мысли поражает, экстаз заменяют героином, любовь — связью

какой-то тотальный дефицит всего человеческого, так что хочется крикнуть им: эй, да люди ли вы еще – или уже нет, и тогда нечего тратить слова?! – и отсюда суррогаты, ведь жить как-то надо…

escacéz

мы пьем, мой друг, ибо мы слишком пронзительно чувствуем ее, и слишком нелепо и удивительно, что среди всей этой роскоши и технологий, «торжества разума» и странной «демократии» так бедна эта жизнь… настоящей, живой человеческой жизнью – как это грустно…

и эта живопись говорит мне так много, что даже оторопь берет; о том, что наши чувства мелки, идеи банальны, что великие прозрения человечества в наших мозгах превратились в обычные слова – слова и ничего более; мы не верим в себя и обращаемся к Богу не как чада, а как случайные прохожие, которыми движет праздное любопытство

escacéz

стоя перед его картиной, я окончательно понимаю, глубоко, ясно осознаю, что один человек почти ничего не может передать другому: Моранди как бы отталкивает меня, мягко отстраняет; с ним невозможно объединиться – мы плывем по разным орбитам

потому что все в человеке, глубоко, слишком глубоко, и как проклятый Сизиф я тружусь день и ночь, напряженно мыслю, пишу – пытаюсь добыть этот дар, реализовать его, ибо помощи и поддержки ждать неоткуда

этот спокойный трепет мягкой умбры, дрожание сосуда и сама простота его композиций – видение мира иного, где каждая вещь наполнена смыслом, и там царит гармония, поразительная гармония и цельность, давно утерянные несчастным человечеством

иногда он пишет просто драмы – однако, снова, наблюдая их со своей высоты, из своей спокойной, аскетической метафизики, в которой предметы превращаются вдруг в тени – потому что вся эта ваша материя штука условная, г-да, не надо так с ней носиться…

люди с бегающими глазами и большими деньгами; люди власти, нетерпеливые, капризные, равнодушные, циничные; люди угасшие, опустившие руки – они спрашивают: что нам теперь делать? – посмотрите на этот небольшой этюд, посмотрите внимательно, забудьте на время свои проблемы и планы

а что же это такое? – а ничего особенного, просто человеческий взгляд на мир, и этот взгляд отделяет себя от мира вещей, так что видит мир очеловеченным: вещи вдруг оживают, обретают трепетные очертания чувств, эмоций, хрупкость и негу, испытывают затруднения, сомнения и пр.

мир перестал быть мертвым миром материи; а ведь это вам только кажется, что вы его «покорили», познали и т.д. – на самом деле это он покорил вас, включив в свой мертвый оборот, и постепенно вы теряете эти человеческие качества, человеческий взгляд, а отсюда все ваши беды

точнее, наши беды, потому что вы уже не осознаете их как беды: escacéz

когда река пересыхает, дело плохо; вы тут ничем не можете помочь, потому что иссякли некие глубокие источники, ключи перестали бить; произошли, возможно, какие-то тектонические сдвиги, и реке суждено перестать быть рекой: останется лишь пересохшее русло, овраг, который зарастет бурьяном да крапивой

полноценное, здоровое существо – будь то птица, зверь или человек – предчувствует, затем осознает угрозу в полной мере, в то время как существо утерявшее цельность, больное, ущербное действует из психоза или отчаяния, или просто по инерции, теряет сознание реальности и опасности

киты так выбрасываются на берег – люди продолжают жить как ни в чем не бывало

вот что такое человеческий взгляд: Бог создал человека и наделил его особым видением, душой живою, чтоб он дал имена вещам и другим существам – дал им их сущность и содержал мир в гармонии — одухотворенным и осмысленным, человеческим миром

а тут на столе у него сумбур, хаос, какая-то утеря сущности и положения в мире, где кипит ненависть и потеряны, угасли все основные ценности, так что ни о какой гармонии нет и речи; и не следует думать, что сегодня, в нашем мире, они вдруг оказались восстановлены

я вижу людей легких, подвижных – и застывших, тяжелых; предприимчивых и инертных, глупо-веселых и нервно-мрачных, однако у всех их нет центра тяжести, словно их несет ветром над диким полем; нет слова, нет веры ни во что; живут как растет эта лебеда у дороги

и слово мудрости, слово надежды и любви не находит отзвука – все зерна падают на камни и никогда не дадут всходов

escacéz

однако этюд существует

в миг светлый и чистый маэстро легко изваял эти хрупкие сосуды, словно увидел их издалека, из неизмеримой выси человеческого страдания и упования; они вырваны из мертвого мира материи, одухотворены, мягки и светлы

и я понимаю, что все же еще существую и что-то значу по тому высшему счету, о котором давно забыли люди толпы, мечущиеся в тесной и мерзкой истерике массового выживания


1. Нехватка, скудость (исп.)

2. Выживание тоже бывает разным, хотя острота всегда присутствует: один выживает в мире, где он чужой, — другой в своем доме…

23 июня 2018

Показать статьи на
схожую тему: