Кода

Я никогда не являюсь ни одной их моих позиций, никаким из моих действий
Ж.-П. Сартр 1

самосознание – самозабвение… тут главная точка выбора

зачем человек пишет? – когда все в мире рассыпается, реальность – миф, мораль – карикатура, любовь – секс — в такой ситуации человек ощущает необходимость установить мир в своем сознании

все мыслители дружно учат меня, что для реализации этого проекта нужен читатель, в его сознании я, якобы, только и могу совершить эту операцию; а почему не в своем собственном? – почему я не могу сыграть в читателя – или получается, что мне нужно удостоверение другого, но это та же игра…

Находим в своем произведении только себя 2

Сартр пишет:

Творение может обрести завершение только в чтении (46)

но сегодня чтение – это скорее самозабвение, это дурное чтение, похожее на сон; все дело в том, что современники совершенно утеряли живые импульсы, творческое движение, творческая жила – отсутствует, так что рассчитывать могу лишь на самого себя

а мне нужно это созидание, потому что на самом деле я создаю не книгу, а собственную свободу, так сказать, обеспечиваю себе свободное дыхание и полноту мироощущения

 

меня не устраивает современный читатель

Сартр видит его «доверчивым, легковерным, открытым» (50) – я вижу недоверчивым, пустым, поверхностным, замкнутым, чуть только речь заходит о серьезных проблемах, и совершенно не готовым воспринимать сущностные вопросы

конечно, свободный хотел бы с кем-то это дело обсудить, стать с кем-то рядом (свобода иногда веет холодком, признаться)

Чем полнее реализуем собственную свободу, тем больше уважаем свободу другого… и т.д. (51)

красивые слова, только, снова, свободный сегодня ощущает только собственное одиночество перед этой прущей массой – вот, они снова застыли в нелепой пробке на своих идиотских машинах, это предел их мечтаний, какие там книги и какая свобода…

если угодно, для меня, символ их жизни — пробка (недаром они многим людям реально нравятся: некая остановка, страдание, надежда – хоть какие-то человеческие чувства…) — так что я не обещаю попытаться «сомкнуть человечество во вселенной», у меня другая задача

свобода «проявляется как сознательная работа» (58), и сам мир есть мой мир, а не то, что копошится за окнами, и я могу его реализовать только в тексте – сейчас дело обстоит именно так; прежде было иначе: в школе или в институте, когда мы бродили по улицам, слушали битлов и пр., мир существовал как реальность и не было нужды ничего утверждать

видимо, наше сознание было пока узким, крохотным, и это удостоверение было простым делом – теперь все иначе; таким образом, я вывожу аксиому, что по ходу расширения горизонта нарастает необходимость в текстах как утверждении реальности

Если мне дарят мир со всеми его беззакониями, так для того, чтобы я вдохнул в них жизнь своим возмущением

созидание не опуса, а бытия

Вселенная писателя обнаруживается только через свое осмысление… (62)

еще и моя духовность как способность и потребность «выходить за пределы данности» (99) – самосознание, реализованное, стремится истинно быть, а для этого надо перевернуть весь мир – поставить его на ноги

именно поэтому слово «реализм» — просто очередная глупость жрецов, выблевок ущербной совковой идеологии, предполагало простое отражение этой вот идеальной реальности – совершенно непонятно на кой черт нужное…

литература – движение, развитие, становление, просто физическое, психическое становление субъекта – сквозь все завесы и ложь так называемой «действительности» (в которой именно ни черта нет этой самой действительности, т.е. сознательного осмысления, понимания, действия, преобразования!) 3

и одновременно

Движение, каким человек ежеминутно освобождается от истории (100)

очень верная мысль: мы рвем связи с этим унылым бытом, пошлостью всей этой дрянной «культуры», принятыми догмами общения – «чтобы воссоединиться на уровне абстракции», на совершенно ином уровне настоящего существования

 

я не думаю, что «долг писателя — вызывать скандал», но «принцип полнейшей безответственности» всегда поддерживает любой свободный субъект: я никому ничего не должен

я уничтожаю сорняки и паразитов, все эти наросты «общественной» и иной природы, дурной рационализм, материализм – прочь паразитов, всю эту «действительную» пустоту – сюрреалист представляет «субъекта в виде бесплотной фикции во чреве объективной вселенной» (169)

мраморный сахар Дюшама «оспаривает себя как предмет» — в нем явлено уже что-то иное – что именно? – такие вопросы мало уместны, потому что это мир,
в котором вы уже не получаете окончательных и простых ответов, однако в нем есть одно преимущество: это настоящая реальность живого сознания, а не декорация, не «общество-спектакль»

и поэтому мы вовсе не создаем какую-то новую реальность взамен отвергнутой – это просто старт в настоящий космос духа, вот и все; а что там будет и как там будет – не ведаю вовсе; боитесь – сидите дома

при этом, тут нет ничего страшного; страшно, когда очередные реформаторы или революционеры, не дай, Боже, желают просто подправить реальность – естественно при этом убивая одних, чтобы лучше стало другим (станет только хуже); сюрреализм делает другое: он уничтожает тотально

Но тотальное уничтожение никому не нанесет никакого вреда именно потому, что оно тотальное (176)

кажется, все это довольно убедительно

С. Дали. Дали, повернувшись спиною, пишет портрет Галы, повернувшейся спиною и увековеченной шестью виртуальными роговицами, временно отраженными в шести зеркалах

я хочу свободы не ради всеобщей свободы – никаких иллюзий, мне просто нужно мое самосознание; при этом я ведом не какими-то интересами или планами, но повинуюсь Зову, и такая ситуация научила меня с подозрением относиться к простым вещам

в творчестве все сложно

вот, Дали пытается добраться до реальности Лица; они оба изображены спиной к зрителю – не постижимы, не читаемы, и вот, первое отражение – осмысленные черты (а там, он пишет, «шесть зеркал» — сколько соли надо съесть, прежде чем доберешься до образа истины!)

однако эти отражения надо еще написать – отражения отражений, бесконечное осмысление, и только в этом творческом общении возникает какой-то намек на общность, протянулась тонкая ниточка связи…

и в этих усилиях я учусь постоянно «выходить за пределы данности» — свободно передвигаться в освоенном – воссозданном пространстве сознания, и вот именно такое творчество я и называю настоящей живой реальностью – бытием, естественно, в той мере, в какой оно мне открыто

я же не пишу его с большой буквы, надо быть скромнее, и этому тоже я научился, бродя по пространствам созерцания и письма

 

самосознание — это мой выбор, и тут не все так однозначно; есть самые разные способы самозабвения: поскольку этим в течение многих веков было занято подавляющее большинство людей, они придумали массу всяких занятий, уловок, дел, которые похожи на прозябание, и увлечений, которые похожи на сон…

то есть, выбор самосознания – штука ответственная, и правы те, кто писал, что по сути дела это есть путь к гибели; я понимаю, что и сама жизнь есть путь к смерти, тем не менее, сознающие обладают ясным взглядом на вещи, в то время как сторонники забвения выбирают иллюзии

а мы, наоборот, снимаем покровы, отрываем, достаем вещи из подземных кладовых, вырываем их из песка времени и истории, и чем дальше иду, тем яснее осознаю, что в этой страсти самораскрытия есть что-то болезненное… или, точнее, какая-то обреченность

поэтому, возможно, это вовсе не выбор

 

самосознание – самозабвение?..


1. Ж.-П. Сартр. Бытие и ничто, с.95

2. Ж.-П. Сартр. Что такое литература?, с.41

3. Он пишет: «Всюду, где прошел реализм, даже трава не растет; у него только один сюжет – медленный распад человеческой личности…» и т.д. (124)

1 декабря 2021

Показать статьи на
схожую тему: