ГлавнаяИдеиMarginaleДжорджо Моранди

Джорджо Моранди

…ощущать себя далеким от совершенства; никакой гармонии, полный разброд и развал мироздания, и только так – выйдя из-под власти организованной материи – можно сбросить ее иго и открыть трепетные контуры живых предметов

Дж. Моранди

мягким сиянием лучится банка, словно не стекло, а молоко в стекле; они перестали быть предметами, утеряли вещественность, материальность, потому что сделали шаг к настоящему существованию (а ведь материя не существует, она сквозит в бесконечности)

и мое сознание несет в себе не предметы – там нет ни одной вещи, это просто невозможно – а их трепетные образы, в полном равенстве с тенями, мыслями, фантазиями, строится мой мир смысла, противостоящий материальному хаосу

от хаоса к Космосу

и легким розовым теплом пронизаны все сосуды; а почему он так любил писать сосуды? – сплошные вазы, банки, кувшины, плошки, бутылки… самый лучший предмет метафизики, ведь по сути своей лишь емкость, несущая в себе особое содержание – непостижимое…

Дж. Моранди

иногда техника грубее, и он использует иной композиционный прием: тут предметы, собственно говоря, не столь резко выделены из фона – из пространства – поскольку в них нет собственной сущности; это вечная проблема натюрморта

вы, скажем, пишете вазу, а вокруг нее фрукты, лимон, птицу и пр. – что угодно, неважно, и при этом, ваза приобретает некое значение; одновременно она остается вазой, которую вы написали как положено, с тенями, глянцем и ободком горлышка – нормальная полноценная ваза

но на самом деле она затмила смысл, водрузилась в центре и приняла на себя всю нагрузку; это совершенная узурпация значения! – и поэтому он гениально находит нужный колорит, в котором – в этой реющей легкой гризели – растворяет предметы, они перестают быть вазами и плошками и становятся частями раствора

лишь немного, сочно выделяются, бросая случайную тень, которая тотчас оживает и кидает собственный акцент…

тут происходит какое-то таинственное соитие воздуха, стены и посуды во имя оживления и наполнения того теплого, светлого чувства, которым он пронизывает очертания…

и в этой физической недвижимости, оказывается, нет ни одного неподвижного атома – все реет, сливается, излучает, мерцает, и разворачивается тайное движение эмоции – совершенно очеловеченный натюрморт (даже это слово тут представляется совершенно неуместным!)

такие у него и пейзажи: там мягкие, пластичные стены, которые никак невозможно принять за камни – это подобия человеческих тел… тело? – нет, точнее – душа

 

предметы живут по-своему; кажется, там царит какая-то случайность, скученность, там всегда масса, куча (некоторые хотят, чтобы и люди жили и чувствовали так же, потому что так ими удобнее управлять)

впечатление, они не могут разобраться, кто, где и зачем

Дж. Моранди

и тут другая техника: мерцания меньше, они грубее, и выступают плоскости: эти вазы и коробки не могут обрести глубину, сформировать все три измерения, скученные на маленьком столике у стены… собственно, как мы с вами в давке метро в час пик, да?..

и они производят какие-то действия… эта белая статуэтка оказалась в совершенно нелепой позиции: лежит дном к зрителю, так что преобразилась в вазочку; коробка открывается, кувшин прячется и пр. — будто тут не вещи, они оживают

а разве существует так называемая «мертвая природа» — то есть, собственно, natura morte? – ведь в моем сознании она уже живая, и я совершенно не представляю себе, какая она сама по себе (?), в-себе-сущая – и существует ли она именно как Сущее, мне эта мысль кажется просто нелепостью

все мы лишь в определенной степени СУЩЕствуем (Сущий – Бог), иногда мне кажется – когда мыслю о высоком и вечном – что я лично существую на весьма малый процент – ну а что же говорить про кувшин?!..

в общем, тут есть проблема

этот художник умел погасить материальность предмета, извлечь из него живую душу – человеческое восприятие, непостижимую глубину реального ощущения

вот о чем я подумал: современные ученые любят сравнивать человека с животными, птицами, рыбами и пр. – например, меня огорчило, что акула слышит гораздо лучше меня, а нюх у нее вообще потрясающий; волк лучше видит, не говоря уже о чайке…

и вот, сижу я летом у моря, смотрю с тоской на эту чайку и думаю: какие же мы, однако, уроды – с иронией, конечно, потому что все эти качества необходимы для охоты, для выживания, собственно жить можно и с менее острым зрением или слухом

и человек обладает удивительным сознанием, которое сумело разорвать жесткие рамки земной реальности и взлететь в чистый Космос Духа

 

Бергсон записал главную черту метафизики:

…действительность, как и истина, предполагаются целиком данными в вечности

незыблемые основы сознания, вечные понятия, неколебимые и не зависимые от временных, исторических, социальных и пр. факторов; я не вхожу в их число, потому как все время смотрю на часы – живу во времени – а также испытываю разного рода колебания и порывы…

на самом деле все наоборот: именно потому и могу испытывать эти порывы, что ощущаю незыблемую основу; в изображении представляю собой такую вот куклу – ничего больше вы просто не можете сказать обо мне на таком уровне абстракции

получается, что человек и бутылка – суть, одно? – да, только эта бутылка уж точно перестала быть бутылкой и коробка коробкой: это мир сущностей, мир сущего как базис любых размышлений и любого настоящего творчества

человек застыл перед миром вещей, и это только кажется, что соотношение очень простое и связь очевидная: сейчас возьмет бутылку и нальет в стакан вина – нет, нет, все немного сложнее, мы ведь знаем, как драматичны и даже гибельны могут быть наши отношения с вещами…

тут кто кого

так ведь иные люди тоже как вещи, и нужно здоровое отвращение, уклонение от контактов, и, бывает, человек оказывается крохотной пешкой, а сосуд вырастает до значения любви…

 

Рембо написал:

Поэт подобен мертвецам в том смысле, что он незримый проходит среди живых, а смутно замечать его начинают, лишь когда он умрет…

и в этих реющих, растворяющихся в воздухе сосудах мне чудится такая душа – среди жуткой войны, смрада, боли, крови и смерти, в горной деревушке, вдали от реальности, он пишет свои этюды, словно во сне, не в силах пробудиться и прочесть газету…

незримый, живущий в горнем мире гармонии, гениальный поэт, преображающий материю в дух

Дж. Моранди

настоящая живопись – это метафизика, просто разнятся ее стили и средства выражения; так метафизика как свобода и предполагает разность стилей и не предписывает ни одного конкретного

переход из бытия в небытие и обратно – обычное упражнение у художников – или тех, кто, увы, талантом не обладает, однако несет в себе слишком много чувственной энергии и находит иные, не столь безобидные и не столь продуктивные, способы кайфа…

художник не терпит плоскости жизни (так называемые «реалисты» — странное явление); такой человек не просто придумывает некие новые формы: он реально движется сквозь слои и горизонты жизни как существования, фиксируя взрывы эмоции и интуиции сознания

по сути дела, он ищет эти тропы в будущее, строит мосты в иные миры, ну или «к другому берегу», выражаясь цветистым языком Ницше – и только такое творчество имеет ценность

и по этим тропкам свободные скользят в свои владения, упиваются снами и грезят наяву, стирают мир вещей и вместо него воздвигают строй значений, мир идей, возводят воздушные замки и пишут сияющие картины – то есть, не просто коптят небеса, а создают материю существования

3 сентября 2021

Показать статьи на
схожую тему: