Фридрих Шеллинг

1

У Шеллинга «интеллигенция все объективное создает из самой себя, и не существует никакого общего прототипа для наших представлений» 1, кроме того, есть «привычная ограниченность» интеллигенции, любого ума и мыслителя, что выдвигает ряд поразительных эстетических идей.

Во-первых, мой разум создает формы, в природе они иные, так что и предметы, и общественные отношения, и абстрактные понятия создаю я — почему бы мне не заняться созданием их в чистом виде. Что я должен реальности? Ничего. Отражая ее, я не создам ничего объективного — будут одни отражения.

Во-вторых, нет прототипа, нет нормы — например, нормы, как писать стихи, что рисовать деревья, и как рисовать, а как — нельзя. Отсюда следует свобода творчества. А «привычная ограниченность» разума, конечно, призывает нас пересмотреть нашу подчиненность привычному, искать новых форм самовыражения, причем даже так: сама новизна становится целью искусства, особой целью, потому что поиск ведь идет на метафизическом уровне и неизбежно — вслепую, ведь мы не знаем, что хотим найти — в том и творчество…

Ограниченность тоже преграда только с одной стороны — с другой, читаем далее, «как раз эта ведущая к индивидуальности ограниченность может обусловить предустановленную гармонию нового рода»/279/ — в преодолении ограниченности прорыв, победа! Возникает мир интеллигенций, активных и постоянно функционирующих, это живой Космос, а не сумма безликих процессов в зримом мире.

Это сразу наводит на мысль о Сутине.

Вот уж действительно ограниченность, которая усилием открывает мир иной – прямо по евангельскому завету, тут «Царство Небесное силою берется» — от осознания своей духовной нищеты (а у него и с обычной нищетой все было в порядке) – к высшим порывам свободного духа.

Х. Сутин. Молодая женщина

2

Произведение искусства «допускает бесконечное количество толкований»/383/ — если продолжить эту мысль, то идеалом является вообще простое пятно, в котором содержится все. Отсутствие реальных предметов и даже символов становится в нашем веке основой многозначности, абстракция вздымает человеческий дух ввысь.

Шеллинг требует сохранить разрыв между бесконечным и конечным: хотя произведение высокого искусства и выражает бесконечное в конечном /определенных формах и ситуациях/, разрыв сохраняется. В современной метафизике, к примеру, разрыв этот нагляден и поражает: нет никакой связи между этой ситуацией на картине Кирико и реальным укладом нашей жизни.

Тут именно происходит следующее, как он и описывает в своей эстетике: «возвышенное приводит в движение всю душу в целом, дабы добиться разрешения противоречия, становящегося угрозой для всего нашего интеллектуального существования»/385/ — вот суть-то в чем: художник осознает некую угрозу /цинизм, пустота, пошлость/ и выражает ее так, что душа ощущает ее, содрогаясь, — тут нет равных модернистам, которые именно делают мощный упор, кричат громовым голосом — на этих пустых площадях поселилось вечное одиночество человека, а мир абстракции подразумевает пустоту внешнего мира, из которого художник, одинокий и обреченный, бежал в мир внутренний, мир Духа.

У Сутина живое чувство словно стремится вырваться из тисков цивилизации, его душит все это, ищет выход, кричит, кипит – и рождается искажение как самое человеческое на свете движение духа…

Именно интеллект, по Шеллингу, бьет тревогу, ощущая страшные разрывы, и добавим мы, самовыражается, создавая картину своего внутреннего мира и не плача о утерянном земном рае, но подчеркивая разрыв, немыслимость возврата, уходя в сияющий мир искусства, мир духовный…

 

3

Шеллинг учит отрешиться от чувственного — та же Плотинова мысль о душе, которая на грани, в то время как свободный Ум парит и творит.

Гениальность — это цельность, это когда «идея целого предшествует частям»/388/, и именно такое непосредственное созерцание и цельность мы находим в современном искусстве, в частности у Сутина, где собранные воедино предметы совершенно утеряли свою природу, но, подавленные интеллигенцией и порабощенные идеей, стихией, мазками и массами, энергией цвета, играют послушно роль в мире ином, где любая вещь или человек может стать чем угодно: тут воцарилась фантазия мастера, тут нет более вещей в себе, но расцветает мир Духа, где вещи, суть, идеи, и свободная игра интеллигенций /для которых мастер оставляет вакуум, пространство для игры и творчества/ заполняет все.

Х. Сутин. Пейзаж с кипарисами


1. Т.2, стр.278

19 января 2018

Показать статьи на
схожую тему: