Утренние цветы

мы говорили о воспитании; Влад посетовал, что никогда не был настоящим учителем

— брось это самобичевание, — сказал классик, — чепуха
— нет, это правда

его теория сводится к тому, что мы совершенно упустили из виду само воспитание, весь упор делая на знания, экзамены и пр., а без настоящего воспитания ничего не может дать даже хорошая система образования; и вряд ли может быть настоящим воспитателем мыслитель, аналитик…

Эдуард, сказал он, тоже не воспитатель; это особое качество, которым не владеет человек, просто получивший диплом учителя; и это качество исчезает в сегодняшней синтетической культуре; потому что вы не можете проводить программу воспитания при неясной морали и системе ценностей

что главное в этом процессе? – внимание к ученику, а наше внимание всегда было направлено на идеи, на смысл: мы открывали горизонты в ситуации, когда наш горизонт десятилетиями был ограничен разного рода железными занавесами…

проявить внимание, увидеть человека не так просто и естественно, как кажется, а если не видишь, не способен проявить понимание, познать его, как ты сможешь вести его дальше? – привлечь, воспитать, озарить…

ты все время оказываешься в ситуации неверной этики, нарушаешь ее, даешь, например, жесткие оценки там, где делать этого не следует, и все время встает вопрос: а я ли должен их воспитывать? – но он встает именно вследствие того, что тебе чужда эта миссия

за таким наставником идут только сильные, жаждущие знания, это для них главное слово в триаде – озарение; и в этом смысл всех иерархий учащихся, ибо уча всех – не учишь никого; и если ты не воспитатель, ученик не ощущает твоего участия, понимания с твоей стороны, он не чувствует той мудрости, жизненных открытий, которые ему необходимы – и поэтому вряд ли поверит тебе по-настоящему

— воспитание – это, все-таки, штучное производство, — сказал классик задумчиво

***

в книге Фора, лишенной хронологии и подчас представляющей свалку фактов, проводится мысль, что гомосексуальность в странах Востока оказалась сложнее, глубже, а также популярнее, чем на Западе; она была связана с религией, поскольку все началось с монахов

однако многие авторы отвергают единственный практический вывод, что это объяснялось отсутствием в монастырях женщин и запретом на сношения с ними; правила соблюдались не так уж строго, а с другой стороны, эти отношения приобрели статус вакасюдо (Путь юношей) ¹ и были противопоставлены отношениям с женщинами

Любовь женщин – таинство Пяти ками, любовь мужчин – таинство Дхармы Будды ².

тиго моногатари – повести о гомосексуальных союзах и отношениях – особый жанр в японской литературе на протяжении столетий; это апология мужской дружбы и любви, которая стала стержнем не только духовных (монастырских) союзов, но и широко привилась в армии, среди самураев разных времен

это боевое братство, духовный союз, который резко противопоставлен ничтожеству отношений с женщиной, и там, по выражению Фора, «существует стремление увидеть божественное в ребенке; то же верно и в отношении куртизанок»

то есть, если обычные отношения с женщиной ассоциируются с половым актом, в котором грязь, похоть, кровь, гомосексуальные отношения поднимаются на духовный уровень; думается, что это вообще связано с спецификой этой буддистской духовности, которая не предполагает наличие Бога и истинного Завета

и в этой этике куртизанка поднимается на высоту, отсюда и культура кварталов красных фонарей, профессия гейши и пр., резкое отличие от культуры западной проституции или от западного гомосексуализма, который, начиная с Рима, был связан с плоским рабством…

итак, получается, что у японцев женская любовная история – это обычно разврат, а мужская – это искание Пути; связано и с совершенно зависимым положением женщины, которая в буддизме считается нечистой; и отсюда, отсутствие той платонической, истинно высокой любви, которой в западной классике посвящены лучшие – гениальные строфы

если такая любовь и имела место в реальной жизни, она редко находила путь к высотам лирики, а в указанной литературе переводилась на духовный уровень и была связана почти исключительно с «мужским путем»; что ж, в сущности, разница между нами оказывается не столь велика, если вспомнить не вошедшие в текст «Онегина» строфы Пушкина о том, как женщины воспринимают нашу высокую страсть

И правда, с этой стороны
Бываем часто мы смешны…

женщина во всех частях света в равной степени – и даже в малой зависимости от ее социального статуса или судьбы – оказывается растворенной в мирском прагматизме, в мещанстве, быте, она не причастна к высоким сферам духа; ранняя христианская мифология разрывает этот круг обреченности, но, видимо, это относится лишь к мифологии…

«ночные звезды вечны» (имеются в виду женщины), но «утренние цветы бесконечно радуют глаз» — вот обычная пара в представлении японского автора, и предпочтение понятно: в другой повести «утонченный» субъект спорит с Хамом и занимает уверенно позицию гомосексуализма, в то время как последнему остается лишь доказывать необходимость продолжения рода

о том же отрывок из «Сутры сердца», в котором говорится, что «форма есть пустота» ³, а форма — это женщина, в то время как содержание, смысл, упование и истинная любовь – мужская; откровенно говоря, этот тотальный пафос просто ошарашивает…

однако, оглядываясь на нашу культуру, нельзя не признать, что у них все же сохраняется магическое начало, мистика любви, в то время как для нас поэзией стала «Камасутра»; и чем более женщина социализируется, а, значит, неизбежно устанавливает и крепит закон быта, мещанство, тем меньше мистики – и, соответственно, той высокой любви

прагматизм, секс, быт – вот и все, к чему привела западная культура, и я не думаю, что Восток может ей тут чем-то помочь: эта безосновность и безбожие буддизма, в которых все растворяется, вряд ли могут подойти мыслящему человеку у нас…

меня в этой одиссее интересует именно тема высокой любви, которая в нашем мире угасает, уходит, рассматривается как красивый анахронизм; и эти восточные мотивы дают новый импульс для размышления, потому что любовь на Востоке неизменно несет в себе духовный импульс, стремление и содержание; так значит это угасание большой любви связано с атеизмом?

я не верю, что существо, не знающее Бога, не ведавшее этого томления и стремления, способно устремиться в высоту; и пусть в наше смутное время религиозные порывы смяты, модифицированы и часто принимали странную форму – все равно именно они в основании всякого аутентичного чувства или творчества

если в человеке нет духовной жажды, нет Бога, нет нищеты духа и пр., думаю, его сознание просто не способно рисовать высокие идеалы, у него оказываются атрофированы эти мистические струны, высокие порывы, и плоскому прагматику недоступны никакие романтические или магические зовы, вот такая любовь…

1. Б. Фор. Красная нить, с.229

2. Якэйю сямисен (1628)

3. Б. Фор, с.230