ГлавнаяARTEКлассикаГвардиФранческо Гварди. Поэзия руины

Франческо Гварди. Поэзия руины

Ф. Гварди. Венецианский дворик

есть в нас какое-то странное влечение к трущобам, узким улочкам старых европейских городков, там камень стал культурой, очеловечен и вечен – и мы проходим по улицам Вечности

лорд Байрон, стоя на вершине горы, над обрывом, видимо, первый заметил:

Все то, что в гибели стремит
Невыразимое таит
Очарованье

в этом есть глубокая идея, свойственная всем истинным героям

ведь кто такой герой? – он доходит не до предела ситуации, а до предела собственной судьбы, собственного сознания; и дальше – тишина, как сказал один из них, дальше непонятная вершина жизни; зачем он рожден? – что с ним станет и имеет ли какое-то значение то, чем он мучился, что свершил?..

герой – это человек, который дошел до предельного рубежа самопознания

и поэтому стихия героя – отчаяние, иного ему не дано, и в этом отчаянии он преодолевает последние, самые серьезные, преграды; это не противоречит известной дефиниции Гегеля: тут действительно «безмерность притязаний», однако они вряд ли связаны с банальными земными целями

мыслящий человек никогда не сможет примириться с этой неизвестностью, полным несоответствием того, что ему дано – с тем, что суждено; для него, смысл жизни – это не просто слова

или ему суждено стать обычной жизненной руиной? – вот в чем вся штука!.. вот корень сюжета: Рембрандт писал своих стариков и старух, задавая тот же самый вопрос, — Гварди пишет руины родной Венеции, ее гаснущую красоту, которая вспыхивает словно в последний раз под лучами весеннего солнца над лагуной

и в этом поэзия руины – потому что во мне эта руина, потому что как только мысль моя дошла до серьезной ступени сознания, я сразу и ощутил себя руиной – и не мог почувствовать ничего иного

Ф. Гварди. Архитектурное каприччо

но сознание имеет свои галереи и подвалы, и наряду с солнечной, есть в нем и теневая сторона, Гварди любит дома поношенные, старые, верно хранящие летопись поколений; они словно медленно истлевают, вынашивая и отпуская людей – в мир

старые стены Венеции, потертые фасады и потемневшие своды обретают фактуру, словно в результате долгой жизни, страданий и впечатлений, находят, наконец, смысл, приобретают ту выразительность, которой поражают лица иных стариков

это европейская идея – и европейская проблема: старость культуры, которая все время пытается достичь нового рубежа, устроить обновление, чтобы не обратиться в руину

однако это старение – плодоношение; руина становится картиной, которая начинает новый творческий взлет

это размышление о свободе, которая неизменно вырастает, выращивается, восходит через камни и терния, как дерево, на руинах, вбирая прошлые культуры; отрицание отрицания; и жизнь людей в этой лагуне и вокруг нее течет, не повинуясь никакому плану или проекту

индетерминизм, культурное сознание необъятно и свободно только в творческом осмыслении истории и культуры, и тут какие-то исконные формы жизни – земля, вода, небо, и люди, торгующие ради пропитания; смотришь и понимаешь, что все идеологии лгут и все системы ложь

они уходят в землю, в анналы истории, разрушаются все здания, и невозможно тут создать ничего вечного – а значит, свобода остается последней ценностью человека

и художник творит мир, не сообразуясь ни с какими законами, его волнует это облако над аркой, которая давно перестала означать триумф или могущество и обратилась просто в сюжет, в миг красоты

она восходит над руинами вашей культуры – искусство побеждает культуру, отрицание отрицания, — чтобы утвердить вечное притязание, вечный взлет духа над руинами обыденной жизни, которую вы так легкомысленно называете реальностью

*

да, может, она и реальность, только понимаете ли – видите ли вы ее? – знаете ли вы, что для такого видения надо жизнь прожить, пуд соли съесть, понять с пронзительной тоской собственную смертность – и бессмертие!..

нет ничего прекраснее небес Гварди над зеркалом вод лагуны: в них соединились все человеческие чувства, смех и отчаяние, вера и надежда, и тревога, и какая-то рдяная нежность уходящего света…

Ф. Гварди. Вид на церковь Сан-Джорджо Мажжиоре

Как я люблю твоей лагуны
Всегда клубящуюся даль!
Как будто ласковые струны
Несут мне радость и печаль

И серебристы отраженья,
И облака нежны как сон
Тут нет ни звука, ни движенья
Гондол задумчивых скольженье
За гранью далей и времен

в какой-то степени руина – прообраз пустыни; человек по мере роста и преображения ощущает мир как руину (и себя телесного – в том же качестве), это размышление о ветхости материи и торжестве духа, который свободно веет над лагуной

*

и вот, солнечный миг гармонии, веселый карнавал жизни, открытая радость шествия к Храму; он не может отрешиться, оставить этот сюжет, и пишет его дюжину раз; какая-то уникальная органичность этой группы и храма, словно и правда тут свершилась эта сказка о Золотом веке, о гармонии, музыке духовного преображения

и мне кажется, эти жители красавицы Венеции и правда прошли все эпохи, преодолели тление руин и обреченность плоти, чтобы взойти на эту тропу к Храму

Храм блистает на солнце, словно мягко и властно призывает людей; это смысл жизни, конец нашего пути

Ф. Гварди. Выставка диковин на площади Сан-Марко в Венеции

и Сан-Марко напоминает мне ту же фактуру, ту же руину?..

в этом сюжете действительно заложена большая идея, недаром Гварди не мог от него оторваться; эта пестрая процессия к Храму – человечество на пути к Богу – вовсе не напоминает церковную процессию, и думаю, в этом для него и заключалась изюминка сюжета

разрозненное шествие, даже фигуры повернуты в разных направлениях, и когда приглядишься, храм оказывается довольно далеко; Бог ты мой, да клянусь, они не дойдут до него!..

да-да, вот, в солнечный полдень под голубыми небесами они идут стройной группой, и из-под колоннад их приветствуют другие группы; а вот клубятся тучи, тревога в воздухе, процессия разрознена – но, в любом случае, храм далеко

как драгоценность, он мерцает и зовет золотом фронтона, вечно прекрасный и вечно недостижимый

и уходит солнце, гаснет площадь – кончается жизнь; собственно, она и была лишь Путь

Ф. Гварди. Площадь Сан Марко

*

в первый раз я никак не мог почувствовать Венецию; оказывается, можно бездарно не только сочинять – можно бездарно жить, так вот, я совершенно бездарно съездил в этот вечный город

дело было в совке, мы туда попали в День труда, во всех других городах магазины были закрыты, и я бегал по улицам и искал магазин дисков, чтобы купить оперу; я просто обожал итальянскую оперу, и это была единственная возможность…

но то было следствие: сама Венеция была серой под моросящим дождичком, и вокруг кишела ТОЛПА! – люди были всюду, они суетились, орали, веселые, глупые, бродили по тем же маршрутам, глазели на витрины, ели, ели…

я ощутил, что с этим городом должен остаться один на один, мне все мешало… не знаю, отчего так; а во второй раз стояла жара, и я ходил по пустынным каналам, и впечатление, я был один – совершенно один и весь ушел в зрение и слух

я останавливался, смотрел на воду канала, мысленно рисовал все это, переживая каждый вид…

с этим городом складываются отношения

и потом долго стоял над лагуной, ощущая чистое волшебство этих отражений, и клокот весел, и неторопливые окрики гондольеров… чьи лодки скользили по самой простой воде, однако же непонятно, где, когда, в каком веке и вообще… на каком мы свете?..

и города уже теперь не было перед моими глазами, но он был во мне, и я понял раз и навсегда: этот город — дух

и в тот миг я разгадал эту загадку и ощутил совершенную уверенность: этот город потому и влечет к себе наиболее тонкие и поэтичные натуры, и художников, и мыслителей, что он застыл вне времени и пространства, не земля и не вода, великая руина цивилизации

каким-то чудом отринувшая все наносы, проблемы, сомнения, мишурные моды и увлечения и сохранившая свое лицо – вот она, старуха-Европа, которую мы так любим, и уповаем, и ругаем… Боже мой! жизнь эта, которую Ты нам дал, так прекрасна, и, может, в ней самое прекрасное, что по жанру она — трагедия

В.Б. Левитов
12 сентября 2017

Показать статьи на
схожую тему: