Орфей

… кстати, если взять и почитать внимательно истории великой любви, обязательно возникнет масса вопросов: возможно, потому что эти истории вообще-то не рассчитаны на внимательное чтение, — один нудный англичанин даже выразился в том смысле, что все эти истории вовсе и не о любви, — явный перегиб, конечно, — нет, скорее всего потому, что все великое имеет один корень, как нас убеждает простодушный Эмерсон, — а он простодушен, потому что этим корнем величие не исчерпывается, и может быть, даже поменьше надо глядеть в корни – совсем, за этим Козьмой Прутковым, разучились ценить цветы, — собственно, это миф, где все загадка, все дико: вот, летит Гименей, летит себе по делам (а дел у него невпроворот), и тут его зовет Орфей – мол, давай, сюда, соедини меня законными узами, — и Гименей морщится: не хочет лететь туда – предвидит, что добром дело не закончится

почему? – ясно почему: таким, как Орфей, то есть гениям, жениться невозможно, выйдет или трагедия или еще того хуже, и оказывается, Гименей не в силах противостоять такой вот глупости: он хотя и знает всю эту метафизику брака, но менять положение фигур он не может; непонятно, отчего боги допускали такую глупость: ведь видят же, на что человек идет… видимо, каждый гений должен найти свою яму

и вот кстати, змея, которая (так некстати) укусила новобрачную, представляет собой, согласно комментаторам, антипод песни Орфея: земля, которая забирает свое, прах, человека: то есть, представь себе, любимая, как я пою твою красоту и упиваюсь планами, а в это время эта сволочь уже готовит мне подарочек: нельзя перегибать палку, нельзя нарушать какие-то там хрупкие и непостижимые равновесия, установленные богами, они не терпят, когда смертным слишком хорошо и когда те хоть на мгновение воображают себя богами – а тут гениальный певец, да еще такая любовь! – нет, это слишком похоже на пир богов, и змея – знак земли, которая не прощает полетов

впрочем, я не настаиваю: она может изображать что угодно: земную мудрость в отличие от божественной Премудрости, тварность, грех, зло, случайность, сомнение, сатану на прогулке, не-знаю-что-

 

не вечно же одерживать победы над всякими фуриями и русалками, или сиренами – помнишь, когда аргонавты проплывали мимо их острова, сирены стали их зазывать, а Орфей их перепел и таким образом спас обреченных: там, конечно. разгорелись жаркие споры, как всегда бывает в мужской компании, — особенно после вина, особенно после 4 недель в море, да без женщин – одни фурии и качка — наверняка, нашлись смельчаки, которые желали побывать на странном острове, где женщины так чудесно поют; в сущности, есть мужики. которые только и ждут таких призывных песен, и наверняка не все были согласны с Орфеем. который своим искусством лишил их (как они полагали) редкого блаженства, да еще так кстати…

все послушались Орфея: сидели на корме с подветренной стороны и слушали божественное пение, а Бут один бросился в море о поплыл к сиренам, и эти люди – ты только послушай! – выдумали миф о том, будто бы из моря его похитила Афродита (чем достанется этим стервам, пусть лучше при мне будет) – явное вранье, а что если он доплыл и стал там жить-поживать…

перед каждым рано или поздно встает такой вопрос; говорят не слушать сирен и верить во всякие прекрасные и более весомые и реальные штуки – отлично; утверждают, что сирены всегда врут и ловко завлекают в сети – чудно, пусть так, только мир, в котором очутился безгрешный Орфей, тоже оказался сетью; может, старина Бут был не так уж глуп…

все это не праздные вопросы: каждый мужик их понимает: он плывет по делу, может, подвиг совершит, а тут является она – в сиянье красоты, как полагается и все пути и курсы летят к чертям; и ведь с другой стороны, каков финал Орфея? – те же менады, те же чертовы фурии…

 

Овидий удивительно ярко описывает скорбь Орфея после смерти его жены, и как он ударял по струнам, и вся жизнь в Аиде и окрестностях замерла: все слушали певца; совершенно естественно, что в нем эта смерть произвела такое опустошение, потому что для поэта любовь – двигатель, прошу прощения, огонь жизни, — и потому Орфей так старался; и вот тут новое открытие: искусство возвращает любовь, увековечивает ее – это метафора, потому что никакой Эвридики ему не вернули въяве, понимать надо, нет-нет, конечно, вернули, однако миф символически изображает невозможность возрождения – именно в силу человеческой природы, которая цепко держится за свои догмы; все эти теории метемпсихоза, превращения душ и пр. долго мутили людей, и некоторые доверчивые хватаются за эту иллюзию до сих пор; однако реальность, видимо, вынесла приговор: мы конечны.

это трагично, уныло, ужасно?

по-моему, это замечательно: во-первых, это условие свободы, потому что согласись, если у меня еще сто превращений и какие-то непонятные божественные планы, в которых у меня нет слова, — просто, как попка

возрождаюсь, чтобы снова стать прахом, — какая же тут свобода выбора, воля, идеалы – все рассыпается в пыль, и наши друзья-индусы давно это поняли; во-вторых, тут ответственность за твою, единственную, жизнь, и вообще, знаешь, мы совершенно недооцениваем такие чувства, как меланхолия, отчаяние, обреченность творца…

впрочем, мотив знаменитой оглядки можно понимать по-разному; оглядка запрещена, потому что

  • надо доверять богам,
  • смертный не должен видеть Аида, грань между мирами неприкосновенна и вечна,
  • это значит стереть грань между полами,
  • мы не знаем почему,
  • более сложно: он-то пытался узреть прежний образ, потому и лишился нового, возрожденного: творчество есть возрождение, а не отражение (это уже спекуляция в чистом виде),
  • любовь в Аиде – смертельный парадокс – там есть очень важная строка:

 

Полный любви он взор обратил – и супруга исчезла!

— так Овидий описывает самый страшный миг этой истории. Эвридика исчезает, и Орфей стоит как дурак – в Тартаре, то есть почти что в аду; небесный Орфей, кстати, переусердствовал, пытаясь возвратить жену, которую унесла смерть (смерть явилась в образе змеи, земной твари, которая и выражает стихию земного, обыденного – но хватит о змее), и любящие никак не желают признать права реальности, жизни и смерти и пр. обыденных и привычных начал; потому что обыденное убивает любовь

но меня тут волнует именно приведенная строка: она исчезает не просто вследствие нарушения договора (обернешься – исчезнет), но именно от взора «полного любви» — это что, случайный эпитет? — может, обернись он (ну, так, вполоборота) и скажи ей: мол, осторожно, тут камень, так ничего бы не произошло, а вот полный любви взор стер ее с лица земли в одно мгновение, потому что смерть Эвридики, по французскому комментарию, есть переход женщины из сферы любви в сферу «реальной жизни»: в судьбе каждой женщины бывает такая пора озарения и любви, но потом она кончается, и заступают обыденные заботы и весь этот ритуал «реальности» — то есть, змея, попросту говоря; она умирает для любви, а он пытается ее вернуть – не на землю, а именно к любви, однако стоит только появиться этому самому «взору, полному любви», как она исчезает: это теперь столкновение несовместимых сфер

Орфей – мужское начало, творческое, пребывающее в горней сфере творения; Эвридика — женщина земная, она переходит в подземное царство, умирая для высшей жизни и творчества; однако же, самое неприятное, Орфей без Эвридики не выживет, потому что только в ней его песнь (и бытие – а песнь и есть бытие) обретает полноту и цельность, поэтому когда его растерзали возбужденные песнью фурии – означает, что в самой песне уже был раздор и раскол, ею Орфей призывает земных фурий раздора и проклятия. . .

ну, потом – вернувшись из неудачного путешествия — Орфей не может уже разделить ничьей любви по той причине, что Поэт любит не женщин, а идеал, и если идеал мертв – нет искусства, отсюда и явление фурий, которые его растерзали, исходя вожделением: можно понять, в сущности

кстати, не все так просто: когда фурии стали метать в него камни и сучья, все это отказывалось повиноваться, потому что вся природа была в согласии с его лирой – все там пели хором, и никто не хотел убивать Орфея, — Овидий описывает, как деревья рвались за ним, вырывая корни из земли, представь себе! — вот Поэт, выражающий гармонию природы и гибнущий от злой воли женщин, иначе говоря, женщина… ну, ты понимаешь

получается, что воспевая гармонию, соединяясь с природой, он выпадает из социума (бросил женщин-то) – вообще, перевес в чем-то одном тотчас обнажает недостаток нашей несчастной природы в противоположном: искусство тяготеет к природе, к гармонии, а ее нет и не предполагается, по всей видимости, в нашем обществе, так кем же быть художнику: сладкозвучным Орфеем, поющим гармонию, идеал, и без них гибнущему (аполлонический певец) – или демоном, который пребывает в вечном раздоре и гармония ему не грозит, однако и никакие фурии не страшны

 

моя идея в том что поэты хотят воссоздать возлюбленную, и боги даруют ему Эвридику, однако же он создает идеал, и (в его глазах) она гибнет, потому что не в силах соответствовать: женщина не такая, какой ее создает лира; и он проходит это царство смерти, однако вот еще один важный вопрос: на самом ли деле он так верен своему зову – и Дару? – или же действует и как человек обычный: ведь оглядывается, чтобы удостоверить: оглядка разума, проклятая предосторожность, которая вес губит в мгновение ока! – Шестов и написал об этой вечной оглядке, которая убивает наши лучшие прозрения: мы дети разума, мы рабы рассудка…

один умный грек заявил, что в мифе скрыта некая глубокая мысль – есть люди, которым постоянно надо все углублять, такие копатели – могил – так вот, ему кажется, что тут прямой намек на творчество как убийство: поэт сочиняет образ любимой? – сочиняет, это всем ясно, — а что потом получается? – ясно что: придуманный идеал естественно и неизбежно у вас сталкивается с живой женщиной: вон она, моет посуду

я могу, если тебя оскорбляет такая пошлость, нарисовать и совершенно другую картину: например, она валяется на кровати или смотрит телевизор по пять часов подряд, какая разница – суть дела в том, что она уже не в силах конкурировать, она не игрок! – собственно говоря, никто не нанимался в идеалы, женщина выходит замуж – зачем? – чтобы строить семью, свить гнездо, устроить свою жизнь, успокоить какие-то комплексы –

слушай, я в совершенном неведении на этот счет: зачем, действительно, красивая, самостоятельная современная женщина – еще и неглупая, — выходит замуж? – что она может приобрести? она полностью себя обеспечивает, она решает, она рожает, растит ребенка, она делает карьеру – но сохраняется какой-то анахронизм, или тайный зов? – однако грустно наблюдать, как она созерцает метания этого неудачника, который, напротив, нигде и ни в чем не может себя найти — а то еще и

Полный любви он взор обратит —

и накуролесит что-нибудь божественное, и тогда вообще каюк…

 

Эвридика, если хочешь знать, вообще по неопытности попалась на эту удочку (это уже моя собственная мысль): будь она опытной бабой, сразу узрела бы утопизм всего предприятия и вообще с богами в лотерею играть, видимо, смысла нет – а она пошла за ним послушно и легко, вот и результат: двойной смертью умерла, как настойчиво нам напоминает Овидий (никогда не бывший женатым) – но я забегаю вперед

вознесенная на вершину божественной лирой (о, какой слог), она конечно же чувствует себя не в своей тарелке, просто, ужас! — а потому совершенно естественно змея (ревности, раздражения, трезвого рассудка или здравого смысла, черт с ней в самом деле) убивает ее – в его глазах, потому что (и тут я согласен с греком) миф повествует только о судьбе творца, — но если кто-то думает, что это чисто условное «литературное» убийство, так он очень ошибается: между литературным и физическим оказывается еще достаточно жанров — отсюда вообще совершенно другой взгляд на миф — и вот следующий вопрос из той же серии: почему все эти деревья и скалы так прикипели к певцу, что даже двинулись, волоча корни, к нему? что за притча посреди поэмы?

раньше природа внимала ему спокойно, но после случая с этой страшной двойной смертью – что изменилось в его пении? он перестал обращаться к людям; он им сказал те же слова, которые выкрикнул наш несравненный Аполлон: «Подите прочь!» — вот что он им сказал, то есть это пела каждая нота его песен, — он отвратил взор от пошлого человечества, среди которого нет ни йоты верности и смысла и которое не в силах защитить ни великую правду, ни прекрасную любовь

да и песен толком не понимает и не ценит (всем этим наядам, фуриям и пр. нечисти нужны от него были вовсе не песни – песни их бесили) – так вот, этот умудренный и смертельно грустный Орфей собирает вокруг себя кусты и деревья и поет им – а не людям; это ведет нас к выводу, что Поэт постепенно выходит, выпадает из человечества: все вокруг и все в нем самом способствует этому стремительному разрыву, который, разумеется, кульминирует в его гибели –

Поэты умирают от бессилия души
Пред силами небесного огня –

красивая чепуха: поэты умирают от того, что их понимают деревья – а не люди, а пойди попробуй жить с кустами и деревьями –

правда, можно возразить, что именно кусты являются идеальными слушателями, не скандалят и не возражают – делай из них что угодно, — их можно к тому же обстричь и превратить в подлинный шедевр художества, т.е. природа является для художника исстари великолепным материалом, в то время как с человеком всегда возникают сложности;

но природе нужен творец, потому что (по Божьему завету) именно человек венчает творение и несет полную ответственность за него: в современном контексте, этот холизм предполагает, что любая тварь («Там тварь послушна мне земная…»), любая травинка находит свое воплощение в слове творца, а до него пребывает как бы вне закона, вне Господнего мира? – и лира Орфея вплетает в эту песнь всех (кроме фурий, разумеется, что явный вызов)

и тут возникает последний вопрос (на сегодня) – о смысле искусства, которое что-то никак не совмещается с человеком — а когда совмещается, упаси нас Господи, получается сразу такая вот трагедия, когда вполне достойный человек, при этом божественный гений, валяется неделю в грязи, умоляя вернуть ему женщину – о финале я уж не упоминаю, — так надо ли им, певцам, идти к нам, обывателям? ты видишь, что нам совершенно неизвестна цель всего этого блистательного карнавала страстей?..

 

и тут мне в голову приходит совершенно иная, очень простая, мысль; да, иногда простые мысли лечат сложные заскоки; буквально, она звучит так: «Не пытай богов» — не помню, но, видимо, где-то моя шальная башка подцепила эту максиму, — потому что такая простая и такая гениально верная мысль не могла же не появиться раньше, — и я не вижу никакого проку углубляться в эти материи, следуя за разными сомнительными греками: нам открыто Богом и так много, и этого-то мы понять не в силах, так что считаю, что самым великим мужеством будет безропотно принять свой человеческий удел и не пытаться постичь тайны, которые при ближайшем приближении напоминают какую-то двадцатиэтажную пещеру Монтесиноса

4 июня 2018

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление