Мегера

…я знаю, что они стерегут меня на втором этаже, поэтому я не могу просто спуститься по лестнице этой чёртовой школы и двинуть до дому; мне надо придумать способ избежать этой встречи; это реальная угроза, с которой я не намерен шутить; это не ублюдки после укола и не обычные тупые убийцы, от которых можно откупиться

 

они родились из капель крови Урана; не одна Мегера – много мегер, которые расползлись по свету и стали рожать детей; они всегда рожали детей

мы все дети мегер; однако, вот беда, они были так уродливы, что мужики их игнорировали, и постепенно эти твари стали осознавать себя брошенными

вообразите, впервые дамы остались не у дел; тут надо вообразить хорошо, живо весь этот Олимп, с позволения сказать, эти жуткие грехи богов, когда все со всеми, и при этом еще гоняется за земными красавицами, ни одну не упустит! — и тут такой конфуз: дамы, которые ну просто никому не нужны, не то что богу, а самому захудалому перевозчику, притом бессмертные!

к тому же эта история их рождения, я не думаю, что делала им много чести, — выродки гражданской войны, так сказать, — ужасная ситуация, ну, вот они и озверели, превратившись в богинь мести – кстати, они очень актуальны, ведь вот мы живем в такое время, когда многие люди начинают слишком много о себе воображать, впадают в эдакий мечтательный экстаз и полагают себя всесильными, например, если они сели в иномарку; так миф предупреждает, что надо помнить – выражаясь поэтически – о серых тенях на заднем плане…

есть какая-то таинственная вражда между полами, вот сегодня в наше спокойное время, когда о страстях, по-моему, все забыли, она сглаживается, и не знаю, радоваться тому или нет: было что-то магнетическое в этом напряжении по поводу друг друга –

Оттого что женщине с мужчиной —
Никогда друг друга не понять,

и тут поэт совершенно прав

 

иногда я задаю себе вопрос – особенно часто я задаю его теперь, когда положение стало таким угрожающим: действительно ли эти твари любят детей? или они рожают их, чтобы потом мучить? или это просто инстинкт

вполне возможно, что этот пресловутый материнский инстинкт постепенно должен был превратить их в добропорядочных матрон и стереть алчь и злобу; на самом деле, думаю, все произошло как раз наоборот; таким образом, для меня, проблема в том, что я никак не могу объяснить себе бытие и процветание этих злобных тварей

согласен, это все интеллигентские дурацкие привычки: все ему надо объяснить, тогда он сможет жить спокойно, однако он никак не может успокоиться и жить спокойно, потому что появляется новая проблема, новый вопрос без ответа и так до бесконечности: потому что на самом деле ничего нельзя объяснить; кто это понял – успокоился и живет счастливо

кстати, мне хорошо понятна их психика; ведь они все вампиры, они изводят сначала своих мужей, и умные давно уже сбежали – кто жив остался – потом доходит очередь до детей, которые подрастают, и теперь можно приняться за них

их дети все бледные (обескровленные) и худосочные, они спят на уроках и ничего не соображают – сразу можно отличить их –

вот, сидит этот Стасик, который на уроке смеется, общается, никак не может сосредоточиться и доводит всех учителей до белого каления; я его прекрасно понимаю, ведь вы только представьте, что это значит — жить с реальной мегерой-вампиром, которая тебя изводит, пьет твою кровь и мучит придирками, вопросами, — господи, да он тут душу отводит, только мне от этого не легче

в общем, придется воспользоваться пожарной лестницей, и если кто-то из учеников будет там торчать во дворе, дело дрянь; но сегодня у меня дурное предчувствие, и я должен это сделать…

но поздно, старик, они уже тут; ручка двери дернулась, потом стала медленно поворачиваться, и вот дверь раскрывается с поганым скрипом, вот она, первая тварь уже торчит в двери с улыбкой, которая напоминает мне зев средних размеров кашалота – сама любезность, она с изяществом кабана распахивает шубу и снова обнажает волчьи зубы

черт, говоря о вампиризме, я не имел в виду, что они сосут кровь собственных детей, нет, конечно; хотя черт его знает, вы бы видели их зубы, а природа ничего не дает вам просто так; но теперь она совершенно точно знает, что будет делать: она будет изводить меня, тянуть нервы как нитки – что мне делать? – вторая уже торчит за ее спиной –

— мы подумали

— мы решили, что будет уместно –

— мы хотели задать вам пару вопросов –

— мой Дима получил сегодня двойку, он никак не может объяснить –

— простите, мне пора идти

— у вас дела? но это несколько минут –

— подождите меня тут – мне надо позвонить

гениальные решения приходят внезапно, и никто не убедит меня, что это обходится без Божьей воли; на нее я только и уповаю, летя вниз по лестнице; их подводит стадный инстинкт, поэтому они поперлись все к кабинету, не оставив засады в вестибюле, поэтому я легко пролетаю его, и вот, я уже на свободе –

 

я убежден, что этому явлению есть объяснение; методы Марка мне не подходят

это вопрос воспитания, вопрос семейный, тут нет никакой мистики; во всяком случае, как полагает Марк, моему разуму так проще жить: когда ты ищешь и находишь объяснение, — а если ищешь, то обязательно найдешь, это уж совершенно ясно, — все становится на свои места –

до очередной встречи с тварями, и тогда ты понимаешь свою ошибку: вот, я сейчас посмотрел в их рожи, и у меня зачесались руки, честное слово, он прав, и уложить ее на пол и отхлестать стальными прутьями, чтоб потом месяц в пластырях валялась – вот основное решение конфликта – как он это называет с присущим ему садистским юмором –

«проблема должна иметь адекватное решение» — и точка, а я вот теперь спасаюсь дворами от этих тварей и презираю сам себя… нет, объяснение есть; видимо, первое – наследственность: дочь мегеры становится мегерой, и они мучат друг друга, они привязаны друг к другу так прочно, что никакой брак, никакой муж не оторвет такую дочь от матери – ведь это известный факт –

далее, они несут в себе огромную пустоту, которую и надо заполнить какими-то отношениями, скандалами, сварами и прочей дрянью; они не знают живых чувств, не верят в Бога и не любят картины или музыку, все вокруг презирают их, и они презирают всех, и вся их жизнь заполнена мелочными сварами, сплетнями и дрянью – немудрено, что развились такие страшные наклонности

вот мы и гадаем, куда девалась Ира Левина, милая учительница, молодая и стройная, которая проповедовала строгие правила; она пропала – как и куда? – я не знаю, однако этот вопрос меня волнует, и это вовсе не праздное любопытство…

еще и потому, что, мне кажется, я совершенно точно знаю, что с ней произошло

*

когда мужчина идет в бордель, это бывает по разным причинам, но, по-моему, все их можно свести к одной общей; бордель – это точка устойчивости, островок стабильности, ясных правил и отношений; встреча с собственной природой; грубая натура быстро получает тут удовлетворение

вы знаете, отношения с женщинами в наше время стали очень острой проблемой; я даже заметил, что они постепенно выходят из состава основных более или менее художественных сюжетов, а это очень тревожный знак; потому что они стали очень нервными, случайными, ненадежными, и это объясняется тем, что женщинам больше не нужен мужчина

да, я совершенно уверен, что те, кто стремится выйти замуж, мыслят пока слишком архаично, так сказать, отстали от времени и не понимают, что мужик – это просто лишняя обуза, и чем более он это осознает, тем более обуза, с его комплексами, пьянством, маленькой зарплатой и еще за ним ходить надо…

отсюда многочисленные драмы и разрывы, я тоже не исключение: мы с Тоней прожили неплохо первые десять лет, а потом дети подросли, разлетелись, мы стали друг другу как-то не нужны – в общем, обычная история, хотя по теперешним временам (и я это ясно понимаю) такими людьми, как она, надо дорожить…

но мы разошлись, как все расходятся рано или поздно

 

это плохо, когда человек с фантазией, интеллектуал или художник, идет в дешевый бордель – это ошибка; хотя для нее есть объективные основания; потому что там нет эротики, там вам подают простое блюдо и слегка презирают – в общем, люди воспитаны на определенной практике, деньги – это все; однако для меня было важно лишь одно: не нарваться на мегеру, поэтому разряд не имел решающего значения —

я пошел именно в такой бордель и совершил ошибку: когда пять девушек выстроились передо мной, я выбрал высокую, смуглую шлюху с отсутствующим выражением на лице – подумал, что будет неплохо, если мы таким образом вместе проотсутствуем полчаса; и когда мы остались одни, я понял, что нарвался на мегеру

отступать было поздно; она молча приступила к делу, и я просто физически ощущал эти токи злобы, которые прокатывались по ее гибкому, тонкому телу; наверное, их тут лупят, и помогает, но для меня этот древний прием обращения был заказан, так что я лежал и понимал, что у меня просто ничего не получится – это как минимум –

она поняла, что не возбуждает во мне страсти, и злобно посмотрела на меня; я не слышал язвительных слов и думал только о том, как бы смотаться, при этом я совершенно не собирался платить за эту злобу; но как освободиться от гибкого тела, которое было уже на мне?

я понял, что единственный способ был выполнить свою функцию; я представил Ингу, нашу англичанку, которая обладала симпатичной попкой, и это помогло; я повалил девку на живот, она послушно подняла зад, и мы быстро сделали все, что положено – теперь я мог сматываться, и надо было делать это как можно быстрее!

Мегера закурила и смотрела на меня, как удав на кролика; потом она прижала меня к постели; злобный шепот, ядовитые слова полились быстро, привычно – она отравляла и парализовала меня своим ядом

— вы приходите сюда, потому что не можете быть настоящими мужчинами; мерзкие ублюдки… ты используешь меня, как мешок, ты не видишь во мне женщину… тебя надо задушить, как таракана – я так и вижу, как – и пр.

нет, я не собираюсь передавать всю сцену, просто один диалог, очень характерный:

— ты только используешь женщин и выбрасываешь их – и т.п.

— но зачем ходят к шлюхам, как не для этого?

— вот именно, потому что такие, как ты, не способны быть внимательными, доставить женщине удовольствие; вас надо давить, как тараканов – и пр. – видимо, ее словарный запас был очень ограничен, но я был рад, что она ограничивается пока речами

но я понял по нехорошему блеску в ее глазах, по замершему на тупой морде выражению, что был уже на грани; и тут она снова вытащила сигарету, видимо, перевозбудившись; она провела пальцами по моему горлу – это был плохой знак; теперь она взяла паузу; я быстро стал одеваться

— Ты куда?
— Забыл ключи в машине.
— Ляг сюда!
— Погоди…
— Ты вернешься?
— Естественно; ты меня очень возбуждаешь.

черный огонь горел в ее злобных серых зрачках; пальцы с длинными ногтями сжались и больше напоминали когти; я был уже одет; бросил деньги на тумбочку, и она быстрым движением схватила их

— Я буду ждать.
— ОК.

я бежал по лестнице, не замечая этажей, так что пролетел в подвал, потом снова наверх – и на улицу, радуясь, что отделался легким испугом; главное не раздражать их, тогда они ограничиваются игрой, могут оскорбить, но не пойдут дальше; было несколько обидно, что все это я делаю за собственные деньги

 

представляете, до чего мы дожили: шлюхи читают мораль; впрочем, это совершенно естественно, когда вы веками внушали женщине, что она светило, звезда и носительница морали, вы и получаете в результате вот это; за иллюзии и утопии надо платить

халява – это не только зарплата просто так, премии не за что и бесплатная медицина, это и особый тип нравственности, когда человек полагает, что он совершенство просто потому, что ходит на двух ногах, а не на четырех; я встречал только таких женщин, ни одна из них никогда не задавала себе ни одного серьезного вопроса – да и откуда их было взять? –

и поэтому я убежден в том, что женщина в принципе может усомниться – например, в политическом строе или в качестве продукта, искусстве врача или даже в удобстве модных сапог, даже такое возможно — но она никогда не усомнится в собственном нравственном совершенстве, этого просто не допускает ее природа

наверное, этим и можно объяснить возникновение такой многочисленной армии мегер, которые стремительно захватывают весь мир; короче, я шел домой, и настроение у меня было паршивое; придя, я, естественно, сразу принял горячий душ

 

очевидно, не все так просто в этом вопросе, и я готов это признать

дело в том, что они по-разному относятся к разным мужчинам, и я несколько раз – после откровенных разговоров в компании – слышал намеки на то, что я просто женоненавистник; я хочу заявить, что это совершенная чепуха

дело именно в том, что я люблю женщин; я люблю женщин больше, чем какую-то конкретную женщину; и не только всякие литературные идеалы – нет-нет, я говорю об обычных женщинах, красивых и не очень, женщинах из плоти и крови; я люблю их изящество, мягкость голоса, плавность походки, милые уловки в одежде, кокетство и ожидание

я люблю все это, и именно потому что люблю все это, должен признать, что всего этого слишком мало осталось в нашем странном мире, где женщины перестают быть женщинами – думаю, тут не нужно аргументов, и не я первый – и не я стомиллионный, кто так считает –

нет, я ничего не знаю о всяких там эволюциях и путях развития человечества – думаю, и вы тоже их не представляете слишком ясно для каких-то конкретных выводов, — я просто именно как женофил ясно вижу бурное развитие того явления, которое мой грубоватый отец определял кратко и четко: «Нет бабы!»

мегеры относятся по-разному к разным мужчинам, это тоже надо признать; почему-то особенно яростно и ненавистно – ко мне или таким, как я; что странно, с учетом вышесказанного; я много раз задавал себе вопрос, почему это так, и почему вся моя жизнь полетела кувырком из-за них?

потому что они меня выгоняли с работы, доносили, клеветали, даже завели один раз дело; я не хочу вспоминать все эти грустные истории, но я знаю многих мужиков, которые с ними очень просто ладят и пожимают плечами, когда я делюсь своим драматическим опытом

факты, которые я замечаю, показывают, что это повсеместное явление; сегодня еду в трамвае и слышу ленивый разговор двух дам:

— Ты пойми, мне этот импотент на хрен не нужен, он мотается где-то, приходит пьяный и приносит эти сорок баксов в месяц – где остальное, и есть ли у него что остальное, я не знаю, как мужик он ноль, и я должна еще выслушивать его жалобы; куда вообще мужики подевались, все малахольные или импотенты.
— Так выгони его к е… матери.
— Да куда он денется, лысый хрен; я его пришью, если он еще раз рот откроет, и скажу, так и было.
— Хи-хихи…

они ненавидят всех мужчин?

разгадка пришла неожиданно: мой друг Толя, наш географ, заявил мне, что он к ним совершенно равнодушен, и тут меня пронзила догадка: именно равнодушие к женщинам обезоруживает их, но они тотчас накидываются на тебя, если видят в тебе женофила: это означает, что ты их жертва

поняв этот ключевой факт, я пытался изображать равнодушие, будто мне все до лампы, есть они на свете или нет, но открыл прискорбную истину: они не так глупы, в этом очень даже умны и видят нас насквозь, по-звериному чуют эти чувства, эмоции, и в их глазах загорается этот черный голодный огонь…

*

это произошло совершенно неожиданно – как всегда бывает с бедами, которые предвидишь, и принимаешь меры и пр. — она вошла и закрыла дверь, кривой нож блеснул в лунном луче; я попытался зажечь ночник, однако получил хлесткий удар ножом по руке, теплая кровь была уже везде, и я в панике вскочил с постели и кинулся к двери

она ловко ударила меня ногой, потом нож резанул по спине, и у меня мелькнула совершенно безумная мысль, что она все видит в темноте, как кошка, и я кинулся назад к постели, схватил одеяло, это была хоть какая-то защита

теперь она надвигалась на меня черной массой, шипя, шепча злобные слова, как в бреду – и наконец бросилась на меня; мы повалились на постель, и я пытался скрутить ее, отнять нож, но она махала им, снова и снова раня мои руки; единственным спасением было одеяло

и тут дверь снова открылась; я выбил нож, воспользовавшись тем, что она оглянулась, хотел позвать на помощь, но теперь она навалилась и душила меня одеялом; вокруг все было мокро от крови; вторая приблизилась, и ее сильная рука сдавила мне горло

— Там нож, дай нож, – хрипела первая

я понял, что это конец; теперь путь к двери был блокирован; две шипящие змеи скрутили меня, и страшным усилием мне удалось выскользнуть, добежать до открытого окна — я рванулся из окна вниз – и полетел в черную влажную ночь

*

урок выдался сложный уже потому, что это был Тургенев; я втайне считаю, что нужно вообще отменить этот предмет по той причине, что у нас нет тут ни знаний, ни готовности его изучать; действительно, книг теперь не читают и, главное — не понимают тех проблем, нет той высоты, другая жизнь…

а мы все долбим эти дворянские гнезда, вздыхаем по ушедшей России в то время, как в классе сидят здоровые кобылы с голыми пупками и пр.

знаете, наверное, культура – цельное тело, и гибнет, если нет подпитки, если нет сильной современной культуры, потому что невозможно сто лет существовать за счет прошлого: идеи не развиваются, философия усохла, жизнь стала проста и элементарна, как апельсин – а мы хотим, чтобы они читали книги; да и зачем читать, если все равно ничего не чувствуешь и не понимаешь?

короче, я двинул какую-то из этих мыслей – про ушедшую культуру, грусть и ностальгию, которые по сути своей бесплодны – и она не вынесла этого: черные глаза впились в меня, безумные и недвижимые, и она стала с растущим раздражением возражать; красивая девица, типичная маленькая мегера с жгуче черными гладкими волосами, вся в обтяжку

— Значит что, вы считаете —

отцепись, чёртова кукла, я считаю, что хочу – я никому ничего не навязываю – однако с этого урока и начался ад: она стала вычурно одеваться, жечь меня глазами, возражать по каждому вопросу, нести чушь, требовать объяснений… дело дошло до взаимных обвинений, и я выгнал ее из класса

она была еще неопытная мегера и потому не знала, как реализовать свой зуд; мне же оставалось играть роль жертвы, которая изрядно уже надоела; возможно, я не слишком дорожил этой работой, в которой, как уже заметил, совершенно не вижу никакого смысла; и директриса меня вызвала

это расплывшаяся матрешка с вечной бессмысленной улыбкой на лице, однако никаких зловещих намеков я пока не замечал; она усадила меня в кресло и налила понемногу какого-то хорошего вина, и мы поговорили о девице, которая «перепутала учителя и мужчину» — очень тонкое и верное замечание –

и тут я увидел этот огонь в ее глазах; она была вампиром; оказалось, я мало с ней общался, и время еще не пришло, и теперь она была передо мной во всем блеске; она уже спрашивала, когда я сегодня ухожу с работы, а я сидел и с тоской думал, что придется снова искать другую работу, а поэтому уйти надо будет пораньше

— Я мало общаюсь, — ответил я на какой-то дурацкий вопрос о том, не хочу ли пойти в театр; чтобы меня задушить, ей нужен театр, видите ли…
— Напрасно, — ее пухлая рука впилась скрюченными когтями в мою; я медленно убрал руку и стал вставать; теперь ее глаза стали жесткими, и деревянная улыбка стала медленно превращаться в гримасу мегеры

ничего особенного, просто повторилась история, которая раньше произошла в издательстве, где сухая, одинокая мегера, чье имя я сразу же забыл, бросилась на меня с рваным криком и чуть не задушила на глазах у изумленной публики; а потом в институте, где другая мегера ходила на мои лекции и жрала глазами, а потом позвала, чтобы я помог ей передвинуть стол; я чуть так и не остался под этим столом навеки…

 

теперь я шел к Марку, чтобы выпить водки, потому что у нас нормальный человек должен регулярно пить водку; иначе у него разовьется комплекс здравомыслия, а там недолго и до Кащенки; Марк гулял со своим роскошным сеттером Диком в садике у дома, мы сели на лавочку, а Дик, увидев меня, сразу влез мне на шею, чтобы иметь лучший обзор пробегающих по двору сучек

— Опять? – спросил Марк, выслушав мои приключения
— Опять.

вокруг угасал октябрь и на ветках зычно каркали вороны

— Ты их притягиваешь, как магнит.
— Я специально? Не пори чепухи.
— Я вчера чуть не подрался с одной девкой в магазине, — сказал он мрачно, — что происходит?
— Эволюция.
— А именно? Куда они эволюционируют?
— Ну, она же не может превратиться в мужика, значит она должна исчерпать свои возможности, и ее путь – стать мегерой или гермафродитом, и третьего пути я не вижу.
— Уж лучше мегера…
— Не согласен; мне жизнь дорога.
— Их надо бить, тогда они все сразу понимают; я Таньку снова избил.
— Я не могу.
— А я могу? – иронично-грустно подмигнул он, — Надо…
— Она дома?
— У матери, рассказывает, какой я зверь.
— Пошли, — сказал я

Дик деловито побежал к парадному, и мы поднялись на третий этаж; Марк хорошо готовит, и через десять минут мы сидели за отлично убранным столом

— И зачем нам бабы, — рассуждал он, — Вообще, ты знаешь, времена меняются, а мы этого не замечаем.
— Мысль Чехова.
— Ага, совершенно не замечаем, а сегодня уже другое нужно.
— А что сегодня нужно?
— Независимость, свобода нужна – вот что нужно, твое…

выпив, он аккуратно поставил рюмку и закурил

— Слишком много свободы, — сказал я

— Не бывает слишком много свободы, бывает, мы не умеем ее использовать по назначению; в прошлые века женщина была наделена ложным образом – сделали из нее идеал, но это же миф; и мы преодолеваем мифы и понимаем сегодня, что она реально представляет собой убожество – разве не так?
— Не так, — сказал я, закусывая маринованным опенком, — Идеалы, мечты, иллюзии – это не хрен собачий, это органическая часть моего существа, выкинь все это, и не останется вообще интеллигентного человека; я не могу разбирать, хорошо это или плохо – я такой, и все это часть меня, вот и все.
— Не все, – возразил он, снова разливая, — Совсем не все; ты употребляешь слова, вышедшие из употребления; сейчас нет интеллигентов – может, ты последний – потому что нет такой миссии, нет им места в общественной структуре; сейчас есть культурные люди, то есть стоящие на уровне современной культуры и понимающие ее требования и возможности.
— И какие это требования?
— А очень простые: брак – анахронизм, воспевание женщины – просто атавизм, мы теперь равны? – равны, во всех смыслах? – так точно! – значит, и веди себя соответственно…
— Погоди, — я даже рюмку отставил, настолько поразила меня внезапная мысль, — Ты считаешь, что я каким-то образом возбуждаю в них угасшие инстинкты, идеальные стремления –
— Именно! Эдик, ты пробуждаешь эти забытые чувства – она парит, видит восхищение, обожание, мечтает о браке, черт ее знает, что еще – и все это сегодня существует лишь в виде девиации, превращается в ненормальные страсти – ты создаешь ненормальные условия связи, обещаешь то, чего не можешь дать.
— Чушь! – ничего я не обещаю!
— Но не словами! – подумай… старик, нет, это ошибка; возможно, твое поведение благородно, не знаю, и в конечном смысле даже нравственно, но оно не по делу, поверь мне; выпьем…

*

— Раздень его, — приказала высокая девка, которая сидела за столом

до этого она полчаса морочила мне голову картами, все время выкладывая черные масти; в компании я оказался единственным мужчиной, другие «не пришли, но они будут позже» — короче, меня завлекли самым дешевым трюком, и теперь я сидел, привязанный к стулу, и маленькая ловкая сука в джинсах уже стащила с меня брюки и трусы

другая связала мне ноги, и теперь они разделись

— Я сам, — сказал я хрипло
— Будешь ласкать нас?
— Да.
— Разве тебе можно доверять?

они облепили меня, как мухи, сухие, уродливые, голодные мегеры; я ничего не мог предпринять, надо было просто делать, что они скажут; высокая, сидя на мне, сжала мне горло пальцами и ритмично двигалась; рыжая, с косой, сидела на моем лице; маленькой осталась моя рука; я мог только делать, что они приказывают, и надеяться, что она не задушит меня на этот раз

*

свободный мыслитель, занятый шесть часов в неделю, неторопливым шагом проследовал по Новослободской улице в офис международного фонда, в котором я уже полгода получал некоторую сумму за аналитические исследования; теперь мне предстояло перейти сюда на постоянное кормление; юная и милая Вика показала мне мой компьютер и дала список телефонов; меня тут особенно устраивало то, что шеф был мужик

— Вы секретарь шефа?
— Говорите, что вам нужно, и я все сделаю.

нет, она была определенно очаровательна; светлые волосы скульптурно уложены на плечи; милые и добрые глаза; Марк передергивает, он слишком быстро обобщает – эта психологическая черта наблюдается часто у руководителей среднего звена –

мы знакомы с Викой уже давно и испытываем взаимную симпатию; честно говоря, у меня не раз появлялась мысль перейти с ней на ты и т.п. – вообще, видимо, в чем-то мой приятель прав, и пора преодолевать этот – как он сказал – атавизм…

*

— Ты не понимаешь, зачем женщине семья?
— Нет.
— Не верю.
— Правда… понимаешь, мужик – существо логически мыслящее, и ему надо объяснить некоторые вещи; странно вот что: я сам тут на днях на лекции развивал идеи иррационализма с таким пылом, и я обожаю Беккета, но при этом я живу по логике; есть идеи для философии – а есть для жизни.
— Двуличие, — кратко бросает она, и статуарные губы раздвигаются в улыбке в мягкой полутьме кафе
— Не совсем… это не двуличие, а некоторая… сложность; идеи разные, они принадлежат к разным сферам жизни, искусства, философии, и невозможно взять и разом употребить их в дело – кстати, история показала, что это просто опасно делать – так вот, с этой точки зрения, мне нужно понять, зачем современная женщина хочет выйти замуж?
— Но тут нечего понимать: она хочет семью, ребенка, дом… правда… вот, у меня все это уже было, и ничего не вышло, дикость какая-то получилась…
— Да и не может выйти!
— Но что ты несешь!
— Да точно, поверь мне, потому что сходятся люди с совершенно неясными помыслами, совершенно не нужные друг другу, это инерция – и все.
— Нет!
— Смотри, — я подлил вина в бокал и продолжил, — Женщина сегодня совершенно не нуждается в мужике; нет такой вещи, для которой он нужен; она зарабатывает, зачинает и родит ребенка, может его и себя прокормить, быть свободной и выбирать партнера – а их пруд пруди – спокойно посмотреть мир, иметь свой бизнес; что угодно вместо того, чтобы возиться с этим вечно пьяным, неполноценным, больным субъектом, которого надо выслушивать и утешать.
— Но не все же могут так, — нерешительно сказала Вика
— Не все могут быть счастливы, не всем удается родить, не у всех глаза карие – нет правила для всех, но я беру общий случай; да, кому-то не повезло, и она выходит замуж и сидит с ним перед телевизором, но объективно нет причины это делать нормальной красивой и уверенной в себе женщине.
— Тогда это ужасно.
— Не знаю… не уверен… дело в том, что жизнь идет вперед, все меняется, и надо как-то реагировать… и отношения между нами изменились, это чёртово равенство – не просто уравнение в правах, дело гораздо глубже, меняется сама суть, сама природа полов.
— Разве такое возможно?
— Точнее, даже не меняется – выступает на поверхность то, что было внизу, в подтексте; мы еще увидим интересные вещи, Вика… интересно, после таких речей я еще могу рассчитывать на вечернюю чашку кофе?

*

оказалось, что это была вечеринка, и мы с Марком дополнили пары; Викина подруга Света сразу меня насторожила, с ней был рыхлый парень лет тридцати, Эдик, в спортивном пиджаке; он всем пожимал руки; Марку досталась Аля, тонкая, смуглая мегера, которая демонстративно выказывала интерес ко мне –

интересное явление: они чувствуют возможность проявиться и сразу гаснут, если такой возможности нет – а с Марком шутки плохи, тут она сразу поняла – этим я объясняю сильное влечение, которое женщины испытывают именно ко мне: так рука тянется к хлысту, пьяница – к вину, и пр.

и Марк не заставил их долго ждать: когда мы выпили и в полумраке комнат разошлись по углам, я услышал хлесткий удар по лицу и сдавленный крик; характерные фразы Марка сразу показали, кто там бушует:

— Раз сказал – больше говорить не буду…
— Ну, Марк…

интересно, почему такие жестокие, в сущности совершенно дикие существа переносят побои и издевательства; однако думаю, тут нет никакой загадки: в них нет ни капли гордости, и они традиционно настроены на войну; думаю, их даже несколько раздражает в мужиках нерешительность и пассивность, это парадокс, но что странного, ведь я рассказываю о существах, у которых вся природа построена на парадоксах –

итак, Вика стала болтать по телефону, а я пошел в ванную, и, выйдя оттуда, увидел на кухне занятную картину: спортивный пиджак валялся на стуле, а Эдик ползал на коленях перед своей мегерой, которая скрежетала на него страшным злобным шепотом: она обещала его убить, все отрезать, в промежутках между фразами она хлестала его по морде полотенцем – по-моему, грязным

о чем он ее умолял, я не понял, и когда увидел, как она прижала его к батареям и просто душит – вы не можете этого спутать, потому что глаза у мужика выползли из орбит, и он стал пускать слюни – я пошел, чтобы не быть свидетелем убийства; в данный момент мифология не слишком утешала…

Вика улыбнулась мне и закрыла дверь комнаты; я снял с нее платье, и скоро мы остались свободными и беспечными, как Адам и Ева… и лишь за окном слышалось шарканье шин по асфальту…

…черные зрачки горели багровыми огоньками, и ее тонкие руки искали мое горло; я схватил ее запястья, но в ней теперь была какая-то страшная сила; я рванулся и сбросил ее, так что она упала на пол и стукнулась локтем о пол; она резко схватила меня и стащила вниз; крики перемежались с ругательствами, когда мы катались по полу и она обвивала меня щупальцами-змеями, вот щупальце скользнуло по груди, и я понял, что это конец…

я сжал щупальце, но оно было скользким и с легким свистом вылетело из моей руки, и тогда я рывком освободился и рванул на кухню; она шлепала за мной босыми ступнями; я схватил нож, и когда когти в очередной раз вцепились в меня, а жгущие ненавистью красные зрачки оказались передо мной, стал в полутьме резать огромным столовым ножом это месиво —

так я убил ее, но кого убил?! – кто кого тут обманул, и чье тут было преступное намерение? — все это было неважно, и никто не стал бы уяснять этот вопрос; так я стал парией, бомжем, который теперь скитается по трущобам; и теперь всегда в моем шерстяном носке спрятан нож

12 января 2018

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление