ГлавнаяРоссияТайная РоссияИдеи«Упоительной жизнью огня!»

«Упоительной жизнью огня!»

Главный узел, главный «русский вопрос»; возможно, причина всех бед и побед одновременно, самая сущностная, глубокая и бесспорная черта этой цивилизации, этого рода мировоззрения — духовная жажда истины, бесконечная, неуемная, неутолимая, которая не принимает никаких замен, ничего земного, ничего от мира сего…

Россия в этом не похожа ни на одну страну в мире. Другие страны каким-то образом умеют и всегда умели найти здешний путь, примирить земное и небесное, а тут всегда экстремы, всегда зрима впереди некая максимальная, трансцендентная точка, невыполнимая задача, и вот, даже в поэме Блока, принесшей ему столько бед,

В белом венчике из роз
Впереди Иисус Христос.

Непонятно, зачем Он там, зачем Он этим матросам… Тут чувствуется нечто неодолимое, непостижимое, но ощущается, что это должно быть так, и только так…

Русские духовные мыслители полагали, что Россия — чуть ли не единственная страна, оставшаяся правоверной, действительно вполне религиозной. Это ее бремя, рок, сверхзадача ее существования, которая наполняет жизнь смыслом, и уходит все мелкое, игнорируется все иное, не имеющее отношения к главной задаче.

То есть, даже сами люди тут чувствуют свою подчиненность чему-то основному. Говорят: вот, большевики «задавили веру», «уничтожили» и проч., проч. — а до них другие «давили» и «рушили», и «пороли». Обратите внимание на термины. Русский человек антисоциален, антиполитичен, ощущает себя как материал. Мы все — дрова в этой великой печке. Быть дровами — не слишком почетная роль! — но это зависит, конечно, и от того, кто топит, каким огнем воспылать…

Эта духовная жажда — суть православия, его определение.

Эта жажда в некотором смысле разрушительна: она разрушает тебя как земную личность, и ее сложно совместить с нашим дешевым гуманизмом; ее, например, никогда, по сути не понимали такие люди, как Максим Горький. Однако она и созидательна — в смысле вселенском, метафизическом и духовном, и кто этого не понимает, тому трудно жить в этой стране…

Это открывает ряд интересных идей. Русский человек исконно виноват — поэтому, кстати, традиционный интеллигентский вопрос: «Кто виноват?» и ответ: «Дворяне, а мы все сделаем иначе, справедливо» — это ужасно мелко и пошло; он виноват уже тем, что по природе духовен, рожден для великого, святого, чистого и небесного, а стал, скажем, академиком, ничтожным уездным чиновником или пахарем. Для него, вероятно, не может быть столь знакомого каждому европейцу чувства удовлетворения своим «статусом» (у нас нет статуса и быть не может), не может быть и полного равнодушия азиата, который рожден таким — таким и умер, все в порядке.

Для русского человека не может быть удовлетворения. Тут иные мерки. Часто у нас обвиняют людей в коррупции, воровстве — и справедливы эти цивилизованные обвинения. Да только в России беда со всем цивилизованным… Тут легко бросают и принимают обвинения, легко прощают грехи; тут изумлены фактом смертной казни; министр уличен в воровстве — и ничего, сидит в своем кресле… Некая исконная вина на всех как бы снимает напряжение, примиряет с грешками. Может, в этом чувстве разгадка вековых грехов наших?

 

Есть сегодня и другое: возвращение религии как раз и вскрывает вопросы. Первый: возможно ли возродить святыни? Даже звучит нелепо… Попранные святыни есть погибшие святыни, точка. Вера есть благодать, которая даруется: вы растоптали, отвергли, теперь ее у вас нет…

Вполне логичен сегодня активный атеизм, насмешка над религией этих умных, энергичных мужиков, которые стремятся жить цивилизованно и покончить, наконец, и с этой бессмысленной жаждой, и с туманными легендами прошлого… Народ воспринимает их с усмешкой.

Я их слушаю, понимаю логику их мысли: они очень хотят вперед, в капитализм, к эффективности и благоденствию, к богатству; многие у нас уже почуяли этот соблазн, ощутили в руках Капитал! – и вопрошают, а в чем тут грех? В чем соблазн? Чем пугали-то? – Да именно так и живет весь мир…

Так они говорят. Пока не поедут в какую-нибудь цветущую Америку и не увидят, как живет весь мир; потом возвращаются, запутавшись в противоречиях… Когда человек теряет свое, никакими долларами не очистишь очи-то. Мрак и хаос…

Я сказал: наш человек аполитичен. Да, иное устремление слишком глубоко сидит в каждом — да, в каждом, потому что человек может не верить в Бога, не ходить в церковь, однако указанная жажда в нем есть обязательно, она проявится, примет иные формы… Поэтому такое ироническое равнодушие к власти, потому и слушают экстремистов — нашему человеку совершенно естественным представляется, что энергичный мужик обещает решить эти (такие простые!) политические и экономические проблемы! Россия, как писали некоторые кликуши, «сошла с ума»? Нет, просто Россия иным живет, подспудно, вечно… Это опасно!

Кстати, наши писаки чаще оторваны от корней, от среды, их легко выносит наверх, и они с легкостью утверждают простые и ясные, но чужие идеалы — для себя и своих друзей. Все их внимание напряженно приковано к политическому маятнику; катастрофой является заявление или победа на выборах такой-то партии. Для русского человека иное называется катастрофой, и потому он внутренне спокоен даже теперь, когда это слово на каждом заборе…

Кстати, это и рождает наши великолепные анекдоты. Отношение к власти — как к дебилам, которые, человек чувствует это, лишены какой-то главной черты, без которой они уроды. Демократы не нравятся. Они «какие-то никакие», они не способны на действие, развитие. Фраза с выражением «как во всех цивилизованных странах» повергает в скуку: во «всех цивилизованных странах» пышным цветом цветет мещанство — это еще Герцен знал!

В этих странах не берут взяток так явно, и на них же сразу не строят дач в самом престижном месте… Там обкакавшиеся министры уходят в отставку, можете себе представить такое? Не волнуют нас эти страны. Так, тема для болтовни…

Конечно же, явление это не раз описано. Может, тут раскрывается та апокалипсичность, о которой писал не раз Бердяев, называя странниками великих русских классиков. И далее:

Есть не только физическое, но и духовное странничество. Оно есть невозможность успокоиться ни на чём конечном, устремленность к бесконечному. Но это и есть эсхатологическая устремленность, есть ожидание, что всему конечному наступит конец, что окончательная правда откроется…

Но как опасна эта «устремленность к конечному»! Она ведь как бы подталкивает людей, ускоряет ход развития, стимулируя часто те силы, которые представляют угрозу для самого существования нации! Я тут не стану приводить классических и всем надоевших примеров — все и так ясно!..

«Русские — хилиасты» — чеканит Бердяев. То есть, подавай мне сразу конечную истину (вот, и купились на коммунизм!), нет сил, нет воли заниматься промежуточными стадиями. Но можно ли изменить этот склад души, это сознание? Это просто смешной вопрос. Если уж 70 лет террора не смогли его изменить — ничего тут не поделаешь. Видимо, есть в народном сознании вещи, кои изменить невозможно человекам! И только совершенно плоские и убогие люди могут называть эту боль, эту веру, эту высокую болезнь идиотизмом.

У нас слишком много пишущих людей, у которых в башке одна извилина и которые никогда не задавали себе настоящих русских вопросов, вот в чем беда.

 

Но на карте действительно стоит судьба страны?! Да. Однако есть историческая судьба страны и духовная судьба нации. Каждый волен выбирать, однако те из нас, кто решит серьезно совершить этот выбор, должны серьезно же задуматься о душе своей…

Эта главная тайная идея влияет на всю нашу жизнь, отношение к труду, культуре, и проч. Есть, например, некое равнодушие к культу, ритуалам, догме. Русский человек как бы несколько над всем этим. Культура отвергается как заведомый суррогат: пример — хоть Толстой с его воинственной враждой к культуре. Все жаждут чистоты, полнейшей реализации духовной жажды…

Для Пушкина, просвещенье — тиран. («К морю.»)

Какие странные парадоксы возникают на пути этого инстинктивного отвержения! Например, могут принять так называемый «соц. реализм», ибо он ближе к идиллии, основан на вере; ХХ век — да и предыдущие тоже, — немало потрудились, чтобы выжечь, изуродовать эти черты, эту духовную тягу, так что во многих из нас они остались только в виде идеи или инстинкта — не более того. Этот духовный инстинкт и уничтожить невозможно, как оказалось, и реализовать никак нельзя. Тут и кроется, наверное, духовная драма мыслящего россиянина…

Это замечательно запечатлено в сказках. Катится по дорожке круглый колобок: идея полноты, самодостаточности, гармонии, автономности. Навеки застыл на распутье васнецовский богатырь. Следует понять, что это вовсе не Буриданов осел: раздумье его вечно и неразрешимо. Отчего? Оттого что в мире сем любая дорога поганая, и получается, что выбор пути — не главное, потому они вечно попадают в переделки, какую бы ни избрали себе дорогу.

Илья Муромец, например, решает эту задачу интересно: он едет по той дороге, где смерть (?!) — дело в том, что надписям русский человек не верит, а принятые законы (куда ехать надобно) презирает глубоко и свято во веки веков. И пишет потом Илья свои надписи, согласно которым можно спокойно ехать куда хочешь… Думайте над этим сами.

Или, например, «Марья-краса»: там Василий-царевич женится и вдруг — шасть от жены в «чисто поле», так что отец найти его не может! И нашел он другую невесту — непременно тут надо было змея победить: заметьте, суть не в красоте собственно девы, а в змее. И читаешь про то, как ездят богатыри за невестами, и уже охота поставить это слово в кавычки, и становится все яснее, какую такую «невесту» ищут они.

А чтобы Марью достать, «надо раз умирать, тело и кости по дикой степи раскидать» — «Кто погубит душу свою ради Меня, спасется»! И только когда оказался он разбросан по сырой степи, когда тело его было обмыто мертвой водой, а потом уже живой (!), открылась дорога к счастью — от которого он никак не хочет отречься… Хотя отрекается он так просто от дел государственных, долга, отцова двора.

Эта тайная Россия слишком опасна для России явной! Получается, что «все позволено». И мы теперь иначе можем взглянуть на ужас и изумление Мити Карамазова, простодушного грешника, который ставит этот роковой вопрос: именно здесь следует беречь уклад жизни, духовные святыни, веру — хотя бы как единственный и великий предохранитель апокалипсического сознания нации.

Это сознание совершенно простодушно и не подозревает грозящих ему бед. Оно даст ход самому яркому экстремизму, с одной стороны, как бы: у нас хватит сил остановить его; с другой — жаждут разрешения, окончательного решения, словно это не страна, а баба на сносях! Что она родит?

И мы ждем этого с ужасом, который давно уже стократно перекрыл тайное предчувствие великих судеб страны. Это не мистика. Это в воздухе — в речах, статьях, спорах, ругани на улицах… В том, как одни ждут катастрофы экономический, а другие свидетельствуют, что вот, «уже дождались»! — и с какой-то радостью это сообщают, радостью странной, которой иностранцы вовсе не могут понять! Третьи давно уже ждут полной политической катастрофы (наиболее симпатичная и искомая фигура — Гитлер) — а иные ждут уже совершенного апокалипсиса, и «белое братство» тут не единственное свидетельство.

Разгул мафии, миллиарды качают за границу, реформы стоят, а они качают головами и говорят: «Во дают!» И всё? И всё.

Феномен таинства России не так прост. Огромная духовная энергия должна реализовываться, однако нет формы реализации, и она ищет выход вслепую — как лава, сжатая в горле вулкана, которое она затем разрывает в страшном, разрушительном, апокалипсическом взрыве. А поэтому, видимо, главный вопрос сегодня — не какие-то политические ориентации и даже не экономические реформы, а именно освобождение этих скрытых сил, реализация огромной духовной энергии нации.

Вот пример. В школе нынче большинство учителей — атеисты, причем в основном именно советские, бездумные, атеисты, для которых религиозной проблемы вообще нет. При том, что гуманитарных предметов 2-3 (остальных 12-14), духовные дилеммы, религии, мировая культура не изучаются почти нигде, а серьезно — вообще нигде. Эта духовная энергия ученика уходит, тратится впустую. Он вырастает циником. Религиозная проблема даже не была ему предложена. Иначе она могла бы, как минимум, занять место в иерархии ценностей, хотя бы заставила мысль работать…

А ведь наши дети очень тянутся к ней, задают вопросы, пытаются понять, хотя бы использовать ее как антипод вялой, мертвой псевдокультуре школы. Сколько же времени и сил, падений и борьбы нужно, чтобы составить программу духовного (внецерковного) воспитания, чтобы суметь поднять и разъяснить духовность русской классики и, наконец, проблемы православия, его догматы! Через них прийти к специфике русского мировоззрения, «русской идее» и противоречиям, и пр.

Но разве об этом говорят теперь патриоты? Нет, наши патриоты говорят о границах и инородцах.

Тревожит то, что эти вопросы не поднимаются, не решаются. Наверное, оно и понятно: нет ничего труднее главных задач.

Если же эти задачи действительно главные, если эта духовная жажда, этот тайный пламень действительно существует, а не является неким русским мифом, значит, — в положительном или отрицательном смысле, — она должна определять всю нашу жизнь. Тогда, лишь исходя из главной черты мировоззрения, духовной культуры, склада сознания, мы можем найти главные черты нашей экономической стратегии, политики, социальной жизни, культуры, всего того, что и составляет нормальную жизнь нации. Значит, сегодня мы просто блуждаем во тьме.

Продолжая рассуждение: такая духовность нации предполагает тот политический абсентизм, который так поразил многих, скажем, на наших выборах. Значит, и речи тут не может быть о каких-то европейских моделях развития государственной системы; в России вся эта система сверху донизу должна быть пронизана духовным началом — мысль вовсе не новая, и все взгляды по этому вопросу, скажем, Достоевского сводятся именно к этой мысли («церковь-государство»).

Но это приводит к идее монархии. Потому что только при монархическом строе вся жизнь страны освящена, т.е. для религиозного сознания:

1) имеет какой-то духовный смысл, и в ней следует принять участие — это долг,

2) легитимна в высшем смысле слова — единственном возможном,

3) такая легитимная власть освобождает меня — гражданина — от множества обязанностей и забот: я доверяю ей, мы с ней одним дышим, какой бы порочной в мирском смысле она ни оказалась (а она не окажется таковой в силу разработанности системы конституционной монархии в ХХ веке),

4) есть верховный арбитр, который быстро решает вопросы, неразрешимые для обычной власти в такой огромной стране и, отсюда,

5) решается, наконец, проблема «сильной руки», без которой России не быть ни могучей, ни развитой — никакой.

Это решение вопроса о власти, диаметрально противоположное ленинской формуле (о кухарке, помните?!).

Впрочем, это только идея. Проблема эта вечная. Спор Белинского с Гоголем был ведь именно об этом: освященный порядок против слепой идеи равенства, борьбы, революции. При этом, вспомните, как трогательно беззащитен был Гоголь перед мечущим в него громы «неистовым Виссарионом»! А что он мог ответить? Только слабые слова типа:

Как я слишком усредоточился в себе, так вы слишком разбросались. И вам следует знать часть из того, что знаю я, и чем вы напрасно пренебрегаете.

Для меня, тут позиция Достоевского определяющая: он, уже в зрелые годы, увидел в Белинском дьявола; действительно, какой-то падший ангел, и скольким же людям, да и не рядовым людям, он заморочил голову!.. Но когда человек отпал от Бога, в уме его угасли главные великие вопросы, и говорить и спорить с ним бессмысленно. Это понял Гоголь.

Но как же возродить веру? Как снова припасть к алтарю?

 

Моя идея Бога, сегодня в России? — это самый тяжелый вопрос. У меня на него нет ответа. Бессмысленно учить детей истории религий, когда папа дома громит все это как варварство и дикость. Бессмысленно учить папу – тем более…

Я предлагаю тем, кто задает этот вопрос, кто хочет помочь нам всем общими усилиями продвинуться вперед, сделать первые шаги (а речь именно об этом) – я предлагаю вам серьезно задуматься над зданием собственного миросозерцания.

Нам всем не хватает этой глубины, основательности, если хотите самый правильный термин – почвы, той самой, на которой стоял и которой учил Достоевский. Но эта почва не только и не столько земля, «землица» — это духовная твердь, вне которой ничего вообще не имеет смысла.

Как так? А очень просто: потому и говорю, что нам надо строить здание миросозерцания, а не полагать с хлестаковской легкостью, что оно уже у меня в башке лишь потому, что я родился на одной земле с классиками. Строить надо все этажи, в том числе там будут и Бог, красота, идеал, искусство…

Не верите, не читаете, не понимаете? Пусть этажи будут пусты пока. Но пусть они будут. Главное: не отвергать с ходу всю мировую культуру, стать немного серьезнее, допустить наличие высших начал. Потому что если их нет, так это та самая «нетовщина», или большевизм, который и пустил Россию по ветру…

 

Порядок не спорит. Смысл не в том, какой он тут и теперь, кто правит кем, и проч. — смысл в нем самом, в том, что человек ощущает себя не слепой частицей в броуновском движении сомнительной российской «цивилизации», но существом высшего порядка, пронизанным смыслом, горящим тем высшим пламенем, которого ни спутать нельзя, ни забыть.

А закончим строками из гумилевского «Завещания»:

И свирель тишину опечалит,
И серебряный гонг заревет
В час, когда задрожит и отчалит
Огневеющий траурный плот.
Словно демон в лесу волхвований,
Снова вспыхнет мое бытие,
От мучительных красных лобзаний
Зашевелится тело мое,

И пока к пустоте или раю
Необорный не бросит меня,
Я еще один раз отпылаю
Упоительной жизнью огня.

В.Б. Левитов
11 ноября 2018

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление