Лишний человек

аксиома: русская культура никогда не была общенародной, то есть, по выражению Бердяева, это лишь «тонкая пленка над бездной народной жизни», добавлю: мрачной и дикой жизни, которая не принимала в себя ничего мыслящего и любой гений оглашал эту равнину стенанием…

отсюда, полагаю, и известный лишний человек, русский странник с непонятными кавычками, которые я намеренно всегда снимал – потому что в этой жизни дикой и беспощадной он и правда всегда оказывался лишним (ибо не замечал я что-то у русских особой страсти к странствиям)

дикость точно так же как культура устанавливает свои законы, любит свою среду и не терпит чужеродных элементов; им не нравится, когда является некто и начинает их морочить – а это именно морока, потому как они же чуют, что изменить эту жизнь практически невозможно – так что без толку болтать!..

разумеется, это люди культуры знают: ни один проект не начинается с практики, и только дураки идут вечным путем бессмысленных экспериментов: сначала все надо продумать, сначала идея – потом дело; однако дикари мыслить не любят и не умеют, и отсюда масса подозрений…

каждый мыслящий тут мгновенно и как-то автоматически оказывается лишним, вне зависимости от характера, происхождения и даже национальности, которая будет лишь еще одним камнем на его шее; отсюда искаженное понимание знаменитых художественных образов

этот «эгоизм» и тоска, и отчуждение – результат, а не причина; всех их объединяет одно: человека превращают в трагического героя, ибо он не находит себе места на земле, сочувствия и понимания в этой мерзкой и равнодушной среде алчных и пошлых дикарей

а литература – как и сама культура, и цивилизация – и возникает лишь в таком месте, где существует эта мертвая среда и люди, способные на рывок, дающие импульс к культурному развитию и преодолению дикости; и все это умирает, увядает, когда импульс кончается

и герои уходят непонятые, не породив поколения надежды; так что потом никто не читает такую литературу: в ней нет просвета, нет надежды, она не повышает жизнеспособность, а именно это люди ищут в искусстве; именно поэтому не читают книги на великой равнине и именно поэтому нет никакого «критического реализма», ибо задача даже этих авторов была вовсе не в критике действительности, а в поиске такого героя, поиске лица

 

с этой позиции интересно посмотреть, насколько сей пафос был понят и принят самими авторами: и Гончаров, и Тургенев скептически смотрят на своих героев, в частности на Райского и Рудина, Базаров производит отвратное впечатление, на этом фоне блистает один Обломов

я не заметил особого пиетета к типу у Чехова или Л. Толстого, который написал гениальный женский образ – типичный лишний человек – только вот когда дело доходит до анализа, так позиция автора многими была справедливо описана как критическая (это странная история отношений: автор оказался не достоин своей героини — Анны)

так что этот тип продолжен у одного Достоевского, который возвышается до настоящего экзистенциализма и договаривает все слова; и более того, именно у этого автора мы видим чистейший тип экзистенциала, его собственными словами: русского странника

все же французские типы несколько теоретичны, потому что окружающая их реальность вовсе не толкает человека бежать и проклинать; там нет давно уже пропасти между мыслящим и прочими, что было заметно еще в романтизме и заставляло авторов придумывать диковинные интриги

именно дописьменная культура, которая находится в резком конфликте с реальностью общей жизни страны, порождает такие трагические типы, и каждый из нас пронзительно узнает и понимает их – это я конечно не об «академической мысли» (интересное выражение, не так ли)

 

в страннике этом отразилась еще одна интересная черта в представлении всей нашей жизни: серьезная литература отказывается ее описывать; герой заведомо – пария, находится в состоянии добровольного изгнания – по разным причинам, однако эта общая нестройная и дикая жизнь, которую лучше всего выражает образ сна, не порождает героев

мне кажется, они являются внезапно, как с неба падают – зажигаются, как кометы, — чтобы умчаться в свои странствия по бесконечной равнине – без всякой надежды на понимание, да они и не ждут понимания: что-то я не помню исповедей от Онегина или Ставрогина; Печорин свою пишет в дневнике – для себя

не только они странники: туда же и такие герои, как Чичиков, лесковский «очарованный странник», мужики из некрасовской странной поэмы, Дмитрий Карамазов – все энергичное, мятущееся или мучительное срывается с места, стремится прервать этот вечный сон, еще один ясный индикатор отрыва героя от толпы, от всей этой апатичной жизни

не всегда возможно стать странником, совершить этот отрыв: вот, герои чеховского театра знаменуют углубление, новую модель темы: Иванов, дядя Ваня или сестры Прозоровы не в силах разорвать этот замкнутый круг, а герои последней его комедии свое путешествие завершили – и ничего не нашли

возможно, это логичное завершение темы: мучились, ездили, метались, искали – и ничего не нашли; потом будут эмигранты, странники Набокова – современный отголосок темы – но в целом она может считаться завершенной, и я бы сделал такой общий вывод

мы живем на этой бесконечной, великой равнине пока что как пасынки или странники; неверно говорить, будто кто-то их гонит или проклинает, они все вполне добровольные изгнанники в попытке постичь, овладеть этой равниной, найти место на этой необъятной земле

в этом они подобны русским первопроходцам, однако народ не спешит за ними следовать, и все та же «тонкая пленка над бездной», все мыслящее, рвущееся, творческое – такие же исключения из века в век и точно так же мы сегодня ощущаем себя лишними – в смысле, выделившимися, прозревшими, иными

но только сегодня мы освободились от этого проклятья, печати отверженных, потому что в эпоху персонализма никто более и не рассчитывает на массу, на толпу, на понимание: человек идет вперед,

Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум

так что ключевая тема русской классики продолжается и никакой другой надежды у нас нет

4 января 2019

Показать статьи на
схожую тему: