Измаил-Бей

Зачем в страну, где все так живо,
Так неспокойно, так игриво,
Он сердце мертвое принес?..

Измаил возвращается из Петербурга на родину с мертвым сердцем. Надо понимать, что Кавказ — условность, прародина, и здесь герой пытается занять свое место. Снова обрести живую душу, в которой теперь лишь “развалины страстей”. Это возможно только в стране первозданных страстей, где люди не отравлены, чувства свежи

Там за добро — добро, и кровь — за кровь,
И ненависть безмерна, как любовь.

И горы, и ущелья, и цветы становятся участниками этой борьбы.

(12)
Развратом, ядом просвещенья
В Европе душной поражен,
Старик для чувств и наслажденья…

Чисто романтическая антитеза мир – Дух.

 

Когда Измаил убивает козака, резко выразившего свои чувства по поводу его народа, идет такое описание героя:

(15)
И хладен блеск его очей.
Поверхность темную морей
Так покрывает ранний холод
Корой ледяною своей
До первой бури.

И этот “ранний холод”, и ледяная кора удивительно точные метафоры.

(18) В поэме этой удивительно богатство ритмов и настроение – вот, следом за кровавой сценой мягкое, воздушное описание увлекает в мир, где рядом пропасти и расселины, добро и зло, мир небесной красоты.

(22) Измаил не может выдать себя даже перед своими. Он называется странником — он человек, утерявший родину, имя, национальность, странник на земле, гражданин вселенной.

“Нежна, как пери молодая” — является Зара. Ей нравится странник

(27)
Рукой дрожащей, торопливой
Она поставила стыдливо
Смиренный ужин пред отцом…

Она полна мечты и чувства, а гость смеется “хладным, печальным смехом”, который ей непонятен, он загадка и оттого привлекает еще более. Удивительно умеет поэт передавать разность ощущений, атмосферу женской любви…

Но Измаилу не до нее. Он брат великого Росламбека, человек могучей души и задачи, в нем кипит жажда мщения, жажда власти. Что значит перед этим мечта одинокой девушки-лезгинки, затерянной в дальнем ауле…

***

Рассказ о детстве Измаила, рожденного “не под персидским шелковым ковром”, заставляет нас понять тему избранничества. Есть люди, рожденные для высшей доли, ее не выбирают — и от нее не отрекаются, и именно они всегда так ненавидят судьбу. Для Измаила нет того вопроса, который так измучил несчастного Раскольникова, потому что этот последний — просто бледный человек из душного города, ему привиделось что-то, а герой Лермонтова иной…

Привык он видеть тучи под ногами,
А над собой один лазурный свод.

А интересно иногда представить невозможное… Лермонтов с удовольствием прочел бы роман Достоевского, узнал бы и себя, и своих героев во многих сценах, но потом, наверное, задумался бы… Нет, удивительно верно отражены мучения Раскольникова, как и философия… и вот именно в философии все дело. Все это, для поэта, явилось бы именно как философия, размышление о Демоне — а не бытие Демона, мысли его — а не метания и трагедия.

Герой Достоевского все время задает себе вопрос, имеет он право или нет, избранный он или нет — а для поэта такой вопрос, суть, полная нелепость! какие тут вопросы, когда

В душе горят, хотя безвестны,
Лучи небесного огня!

Какие тут вопросы, когда жжет, бесит, мучит, крутит, бросает к людям, а потом швыряет в бездну презрения и ненависти… Тут нет вопроса, кто я, тут один вопрос: как мне быть, как реализовать этот страшный дар! Да и в самом деле, ну, что ж так мучиться, коли в тебе силы этой нет — и Соне потом сказал сам три раза, что нет, “не сумел”, “да и того не сумел” и пр.пр.

Герои Лермонтова растерянны в мире, который живет по мещанским законам, они совершенно не понимают этого мира и не в силах что-либо для него сделать. Поэтому часто слова их безумны, поступки дики. Вот, Измаил в совете встает против брата и жаждет открытого боя. Он бросает слова, которые всех повергают в ужас:

(2.15)
Я видеть, видеть кровь люблю!

Все молча следят, как он выходит. Что на это ответить. А в следующей главке прекрасным фоном звучит мелодия горы Шайтан, роковая, гибельная, она ждет жертв…

Тебя злой дух, гласит преданье,
Построил дерзостной рукой,
Чтоб хоть на миг свое изгнанье
Забыть меж небом и землей…

Точно таким же предстает теперь и сам Измаил, который лежит под кручей горы, один, потому что даже сторонники не решились следовать за ним. Он один, он сын Рока.

И детям рока места в мире нет,
Они его пугают жизнью новой,
Они блеснут — и сгладится их след,
Как в темной туче блеск стрелы громовой…

Да! Эти люди владеют несчастно и трагично тем, чего толпа так жаждет, но чем, конечно же, никогда не сумеет распорядиться, потому что в этом природа высших даров: они даны не для богатства и благоденствия, и не для того, чтобы завершить созданное Богом благолепие земное, — они даны для битвы, прорыва к настоящей живой жизни, высшему воплощению, славной гибели в бою…

Души волненьем утомлен,
Опять на землю князь ложится;
Трещит огонь и дым клубится.
И что же? Призрак видит он!

Русский офицер спасается у его костра и рассказывает ему историю о нем самом. Оказывается именно князь Измаил соблазнил его невесту, и теперь офицер хочет мстить. В его рассказе знакомый мотив:

(25)
Как он умел слезой притворной
К себе доверенность вселять,
Насмешкой скромность побеждать…

— сам роман описан словно ударами клинка:

И обольщенная упала
На грудь убийцы своего.
Кроме любви, она не знала,
Она не знала ничего…

(26)
Но скоро скуку пресыщенья
Постиг виновный Измаил…

Теперь он сидит мрачный и молчаливый, слушает рассказ офицера, который восклицает:

Какой душе не знал он цену!

 

(31) Когда Измаил открывается русскому, тот потрясен и дает горцу ускользнуть. Тут опять два человека совершенно различны: личность Измаила, черный огонь его глаз, его мрачная воля и презрение так могучи, что с ним не сравнится даже чувство оскорбленного достоинства, которое питает этот обычный офицер?

Он скрылся меж уступов скал,
И долго русский без движенья
Один, как вкопанный, стоял…

Он вдруг ощутил здесь иной мир, среди этих гор и пропастей он увидел страшный огонь в зрачках этого дикого человека, который верил не в то, во что верил он, и боялся жизни больше, чем смерти.

 

Лермонтов описывает шайку Измаила, за которым его люди готовы идти на смерть. Вообще, поразительно искусно он описывает войну. У него совершенно нет скучных описаний, общее (движение войск, захват целой страны) умело комбинируется с деталью (сцена в сакле), и герой — главный стержень поэмы.

Тут поэт разворачивает свою философию “по ту сторону добра и зла”. Действительно, среди людей нет ни добра, ни зла: добро бессильно, а зло многолико, дробится и утеряло свою природу. Зло, в гл.3.10, “тревожит”,

И сердце утешать добро не может!

Они приносят только раскаянье. “Я сам свое добро и зло!” — оказывается, сомнение, охлаждение чувств и смерть очарований естественны в мире лживой морали, где нет ни веры, ни святынь, а потому и добро, и зло там лживы и искусственны. И поэт дарует нам миг истины, сцену с Селимом, который решается идти с Измаилом до конца.

Он протянул Селиму руку,

И крепко тот ее пожал
За то, что смерть, а не разлуку
Печальный знак сей обещал!
Слеза скользит по лицу князя…

В том его трагедия, что он вершитель судеб, он микрокосм, потому что в нем в какой-то кипящей, безумной цельности сохранены все святыни и все зло, прошлое и будущее, он носитель правды, именно поэтому идут за ним горцы. Он единственный островок морали? — но какая же это мораль, мораль убийцы?! — преступника, ни во что не верующего отверженного человека?

Песня Селима дает ответ на многие вопросы.

Всегда награжден,
Кто любит до гроба;
Ни зависть, ни злоба
Ему не закон…

О чем песня? “Один не погибнет, кто любит…” А изменивший любви погибнет, нет ему защиты. Любовь… Она таинственная сень, Божья благодать, и какие бы идеи ни родились, какими бы словами люди ни прикрывались, лишенный любви не имеет права жить! Вот и раскрыта тайна. Вот отчего Измаил желает биться насмерть, смерти жаждет… Но неужели ему мало любви Зары, чего он хочет?! Он не то чтобы хочет — он рожден для любви иной, которой нет места под солнцем…

Твои слова я заглушу,
Я разорву ее оковы,
И память в сердце удушу!

Он рвется в бой, чтобы кровью смыть память, разрешить вечную загадку своего рока…

Ужасен, с шашкой обнаженной,
Стоит недвижим Измаил,
Как призрак злобный, от могил
Волшебным словом пробужденный…

Он “ангел-истребитель” — летит на врагов как дух этого страшного заблудшего мира, чья мораль все-таки и есть мораль вражды; и в этот миг он действительно предстает великим и отчаянным героем, и так грустна его слепая отвага! И когда наконец отряд должен сдаться, они видят на горе своего князя в сверкающем доспехе — это потрясающий миг триумфа, и не столько военного! —

(3.20)
Взглянул, и ринулся — и смял
Врагов, и путь за ним кровавый
Меж их рядами виден стал!

Поэт сравнивает его с юным львом, он сеет смерть, и юный офицер тут же — и убит Измаилом.

Описание боя и дальше страшно. Когда читаешь, например:

На землю с бешеных коней
Кровавой грудою костей
Свалился ряд его друзей…

Тут не бой описывается, вот в чем хитрость, тут дух человеческий восстал на саму эту нелепую жизнь, с кипением мелких самолюбий и тщетой глупых вопросов, и сеет смерть — убивает, потому что никого нельзя ни в чем убедить…

Эта сцена битвы, мне кажется, очень значима. Герой увлечен уже в кровавый круговорот, которого никто не в силах остановить, однако эта нелепая война (между своими) на самом деле гораздо яснее и прямее, и понятнее нашей вечной нелепой мирской свары, туманности понятий и какой-то непостижимой “морали”

(3.25)
Но ум, сомненьем охлажденный
И спорить с роком приученный,
Не усладить, не позабыть
Свои страдания желает,
И если он когда мечтает,
То он мечтает победить!

Он не отречется от своей судьбы и своей доли. Он до конца пройдет этот путь, сужденный ему Богом, как испытание, как доказательство своей высшей природы — потому что здесь, в мире, нет для него пути и нет счастья. Главная идея всего его творчества.

Иного Измаилу не дано. В мире лжи он должен победить — как Тот, Кто сказал эти великие слова

Я победил мир!

но означает и то, что каждый герой должен сделать то же самое.

Измаил узнает в Селиме Зару. И мы вдыхаем (а не читаем) эти пламенно-нежные строки любви… Но нет ему доли на земле. Он убит, и на груди его черкесы находят крест… Он остался всем чужим — до конца.

2 мая 2019

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление