ГлавнаяРоссияМыслителиМ. Гершензон — В. Иванов. Спор о культуре

М. Гершензон — В. Иванов. Спор о культуре

…в голод и холод, в 21м году, они писали друг другу письма «из двух углов» одной комнаты, и вот вопрос:

…Как бороться против тех ядов культуры, которые вошли в плоть и кровь и отравили самые истоки духовной жизни?

культуру наши мыслители понимали совершенно правильно, и они верно угадали опасность опошления, растворения смысла в этой массе культуры

Наконец, есть несметные полчища знаний, страшные своей многочисленностью и непреклонностью, они наводняют ум и располагаются в нем по праву объективной истины… и дух, отягченный ими, никнет в тесноте, бессильный и усвоить их существенно, и низвергнуть 1.

Гершензон ищет «выхода из Египта» (культуры), Иванов пишет, что «история творится, по-видимому, не под вашим знаком и упрямо хочет оставаться историею, новой страницей в летописях культурного Египта»

Иванов ценит культуру, ибо у человека есть

Желание оставить по себе следы, обратить жизнь в памятник ценности, исчезнуть и воплотиться в живом принципе…

Гершензон отвечает:

В культурном, образованном человеке нашего времени созрел хищный и кровожадный зверь… и Ницше силен только в криках боли да в описании культурной болезни, изнуряющей человечество.

По Гершензону, ценности – как разросшиеся рога у оленя, которые мешают движению и губят его,

Правда истории ни в одной точке не освящена, она – правда творящая, испытуемая и проверяемая каждой отдельной личностью. Моя личность, проверив ее целостным чувством, говорит ей: ты – ложь, не могу поклоняться тебе.

он чует, что «в нашем быту больше нет живой воды, все родники заключены в резервуары…», и в гуще культуры можно умереть от жажды, не найдя глотка холодной воды; человеку свойствен, полагает он, самообман, и он подменит ценности культуры новыми ценностями, тут пророчество уничтожения истинной культуры в «творчестве революции»

Иванов отвечает:

Вам кажется, что забвение освобождает и живит, культурная же память порабощает и мертвит; я утверждаю, что освобождает память, порабощает и умерщвляет забвение. Я говорю о пути наверх, а вы говорите мне, что крылья духа обременены и разучились летать.

он знает, что в культуре есть сокровенное движение, влекущее нас к первоистокам жизни.

Будет эпоха великого, радостного, все постигающего возврата. Тогда забьют промеж старых плит студеные ключи…

Иванов проводит различие между жаждой «опроститься» (линия Толстого) и исторически закономерным усложнением (Достоевского),

Опрощение – измена, забвение, бегство… путь один: огненная смерть в духе.

Гершензон указывает:

Одно из двух: если культура в своем развитии неуклонно ведет нас к Богу, — мне, отдельному, нечего суетиться… и в таком случае огненная смерть личности не только не нужна – она вредна, потому что личность, сгоревшая и воскресшая, тем самым выходит из состава культурных работников…

в таких строках уже явно звучит сарказм; Иванов пытается затмить тоску «софизмами о конечном просветлении культуры…», он мечтатель, а бывают времена, когда мечтатели становятся опасны (и то было именно такое время, увы)

его ведет чувство, интуиция: он сразу почуял в этой революции и всей этой совдепии ложь и пустоту; недаром, когда еще можно было читать лекции, сразу выдвинул предложение запретить изучение в школе русской литературы – вот действительно актуальная мысль — и для нас сегодня в той же степени, как тогда

Какая-то другая воля во мне с тоскою отвращается от культуры, от всего, что делается и говорится вокруг. Ей скучно и не нужно все это, как борьба призраков, мятущихся в пустоте; она знает иной мир, предвидит иную жизнь, каких еще нет на земле, но которые станут и не могут не стать, потому что в них лишь осуществится подлинная реальность…

Гершензон «как пришлец на чужбине» ощущает, но не видит родины; она словно исчезла, растворилась в этой смуте, и печальны ее цветы, «заглушаемые здесь бурно растущей, жесткой, безуханной растительностью»

*

надо сказать, что в русской философии были темы, которые нам сегодня просто не по зубам – например, сублимация Вышеславцева, религиозный пафос Несмелова, иррационализм Шестова или духовная жизнь по Бердяеву, — это ушло, хоть я не понимаю, каким образом может сформироваться тут личность – без этого?..

а вот такие темы всегда актуальны, потому что по сути – по той настоящей духовной, нравственной, эстетической сути – мы не продвинулись ни на шаг от проклятой совдепии; и поэтому полезно почитать подобные отрывки и понять, к примеру, как быстро умеет культура заглушить, уничтожить любой смысл, любые святыни

она в вечном противоборстве с сутью, смыслом, бытием, и тут речь не только о России: мир превращается в пустыню – и физически, вследствие чудовищной промышленной деятельности, и духовно (это уж просто факт), и нравственно (что логичное следствие) – и эта поверхностная, всеядная, попсовая – псовая! — масс-культура воцарилась повсюду

и она уничтожает любые живые ростки, забивает любые ключи, и человек ощущает тут себя в пустыне, «как пришлец на чужбине» — и образы Бексински тут повторяют слова М. Гершензона – и это знак безнадежной ситуации…

в пустыне «культурного мира» в последнем объятии они пытаются добыть хоть гран нежности, хоть луч надежды – но это безнадежно под этим жестким ветром, среди этого конечного опустошения…


1. М. Гершензон. Избранное. т.4. М.-Иерусалим, 2000, с.36.

2 января 2021
Оглавление