Миссия

продолжение темы

После смерти Пушкина и всколыхнувшего всю Россию великого вызова – стихотворения «Смерть Поэта» — Лермонтов все чаще задумывается над миссией поэта, и урок Пушкина для него весьма значим. Мы читали про разность двух «Пророков»: пушкинский гордо идет по земле и «Глаголом жжет» сердца людей, а Лермонтовский оплеван и унижен, и никто не желает его слушать. Актуальное различие…

Надо признать, что и у Пушкина сомнения в миссии весьма часты – да и был ли на свете великой поэт или пророк, который не ведал таких сомнений?

 

ПОЭТ

Отделкой золотой блистает мой кинжал;
Клинок надежный, без порока;
Булат его хранит таинственный закал —
Наследье бранного востока.
Наезднику в горах служил он много лет,
Не зная платы за услугу;
Не по одной груди провел он страшный след
И не одну порвал кольчугу.
Забавы он делил послушнее раба,
Звенел в ответ речам обидным.
В те дни была б ему богатая резьба
Нарядом чуждым и обидным.

Он взят за Тереком отважным казаком
На хладном трупе господина,
И долго он лежал заброшенный потом
В походной лавке армянина.
Теперь родных ножон, избитых на войне,
Лишен героя спутник бедный,
Игрушкой золотой он блещет на стене —
Увы, бесславный и безвредный! \2\
Никто привычною, заботливой рукой
Его не чистит, не ласкает,
И надписи его, молясь с зарей,
Никто с усердьем не читает… \3\

В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,
Свое утратил назначенье, \4\
На злато променяв ту власть, которой свет
Внимал в немом благоговенье? \5\
Бывало, мерный звук твоих могучих слов
Воспламенял бойца для битвы,
Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
Как фимиам в часы молитвы.
Твой стих, как божий дух, носился над толпой \6\
И, отзыв мыслей благородных,
Звучал, как колокол на башне вечевой
Во дни торжеств и бед народных.
Но скучен нам простой и гордый твой язык,
Нас тешат блестки и обманы;
Как ветхая краса, наш ветхий мир привык
Морщины прятать под румяны… \7\

Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк!
Иль никогда, на голос мщенья,
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,
Покрытый ржавчиной презренья?.. \8\

1838

 

КОММЕНТАРИЙ

1.

Игрушкой золотой он блещет на стене —
Увы, бесславный и безвредный!

Поэзия превратилась в игрушку, салонную забаву. Пушкин относился к этому спокойно, но в 30-е годы, в разгар своих светских подвигов, тоже начинает раздражаться, и в нем тоже, как мы помним, возникает желание дать отповедь, «И шевелится эпиграмма…» («А мадригалы им пиши!»)… Слава тут непосредственно связана с тем, что кинжал разит, – буквально, с вредом, который он наносит врагам. Миссия поэта пророческая: но громит всю эту пошлую нечисть…

 

2.

Надписи – молитвы. Поэзия – духовная плазма, а не красивые игрушки, а это «усердье» прямо показывает на великий труд духовного «познанья и сомненья», без которого нет Поэта. Иначе говоря, миссия включает не только писание стихов – это целый мир духовной культуры.

 

3.

«…век изнеженный» — важный эпитет: каждый век выбирает своих героев, и в этом Лермонтов видит, видимо, знак судьбы, нечто метафизическое… В это время все утратило назначение, не нужен смысл жизни, все занято суетой…

 

4.
Приходится предположить, что это «злато» то самое, которое лучшего поэта России мучило и рождало немало угрызений: он ведь получал за стихи немалые деньги, первый обратил творчество в профессию. И вопрос еще, хорошо ли это… И в конце жизни утерял власть над публикой…

 

5.

Естественно, поэзия – язык духа, тут оба поэта говорят об одном. («Исполнись волею Моей!»)

 

6.
Это снижение роли поэта обусловлено объективным развитием общества, и возможно, поэт ощущает здесь весьма глубокие процессы…

Последнее интересно: «золотые ножны» — символ поэта, обласканного обществом, но ведь он же не может раствориться в толпе – если он истинно Поэт, — а потому вместо огромных чувств в нем тлеет только презренье. Весьма точный психологический вывод.

*

В стихотворении «Не верь себе», в этом же году, Лермонтов развивает тему, размышляя над пушкинской «Чернью». Почитаем его «Три пальмы», грустный реквием поэту.

Вот отрывок:

И стали три пальмы на бога роптать:
«На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?
Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
Колеблемы вихрем и зноем палимы,
Ничей благосклонный не радуя взор?..
Не прав твой, о небо, святой приговор!»

И только замолкли — в дали голубой
Столбом уж крутился песок золотой,
Звонком раздавались нестройные звуки,
Пестрели коврами покрытые вьюки,
И шел, колыхаясь, как в море челнок,
Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

Вот к пальмам подходит, шумя, караван:
В тени их веселый раскинулся стан.
Кувшины звуча налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Приветствуют пальмы нежданных гостей,
И щедро их поит студеный ручей.

Но только что сумрак на землю упал,
По корням упругим топор застучал,
И пали без жизни питомцы столетий!
Одежду их сорвали малые дети.
Изрублены были тела их потом,

 И медленно жгли до утра их огнем.

Когда же на запад умчался туман,
Урочный свой путь совершал караван;
И следом печальный на почве бесплодной
Виднелся лишь пепел седой и холодный;
И солнце остатки сухие дожгло,
А ветром их в степи потом разнесло.

И ныне все дико и пусто кругом —
Не шепчутся листья с гремучим ключом:
Напрасно пророка о тени он просит —
Его лишь песок раскаленный заносит
Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
Добычу терзает и щиплет над ним.

1839

Смысл этой небольшой поэмы понятен: источник – Поэт, пальмы – творчество, и Поэт стремится к людям, просит о них у Бога. Но люди могут только затоптать источник на своем пути, и хотя он дал им воду в пустыне жизни, игра не стоит свеч…

Отметим еще и то, что он выбрал образ естественный, природный: это деревья, которые выросли в пустыне, уже тем совершив подвиг; но пальмы, на русский вкус, есть все же нечто экзотическое, редкое, нездешнее – таков и поэт в России, источник, который люди не могут использовать во благо…

 

И короткая «Молитва» свидетельствует о том, что для самого поэта противоречие сохраняется. Поэт понимает бессмысленность и безнадежность своего труда, но не может отказаться от слова, как верующий – от молитвы. А историческая его судьба скрыта от глаз.

МОЛИТВА

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучье слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…

Однако окончание темы печальное… Конечно же, Поэт остается один. «Выхожу один я на дорогу…» Тут уж никто ничем ему помочь не в силах. Такова миссия.

В смутное, лихое наше время, когда люди перестали читать стихи, уместно задать вопрос, кто остался рядом с Поэтом… Как разрешилась тема?

Святыни, человеческие ценности существуют в себе, это та вещь-в-себе, Ding an sich, которые вне всяких причин и следствий, общественных катаклизмов и реформ. Волей высшей человеческого разумения пробуждены они к жизни и творению, и воля человеческая ничего тут, к счастью, не в силах изменить. И потому Поэт – теперь уже вечно – один, и поет потому, что не может не петь; он должен высказать высшие истины и должен дать людям огонь. Они часто просто наступают на этот огонь — их дело, – но какой-то, снова, волей высшей установлено и сегодня так, что проходящие мимо или цинично ухмыляющиеся, в наших глазах, являются уродами и выродками. Поэтому, может быть, неверно, что никто не читает стихов. Не надо, чтобы их читали все. Их читают только люди, призванные, избранные к созерцанию света. «Много званных, да мало избранных.»

В.Б. Левитов
20 марта 2018

Показать статьи на
схожую тему:

Оглавление