Понимание

Мы начинаем понимать столь быстро, что забываем о воображении
Г. Башляр 1 

Обратная проблема: мы настолько утонули в воображаемом, что вообще забыли о механизмах понимания. В свое время известный путешественник описывал собрание в африканском племени. Его сначала поразила раскраска, торжественное внимание собравшихся, ритуальные танцы и пр., а потом его поразило другое: речи знатных мужчин, которые представляли разные поселения.

Каждый из них выходил перед собравшимися, делал некие знаки и говорил страстно и эмоционально, но… собравшиеся его не слушали; причем говоривший, казалось, и не рассчитывал на их внимание – словно это была чисто ритуальная речь, которая должна была быть произнесена.

На вопрос, почему не слушают, добродушный переводчик объяснил ему как умел: суть была в том, что они каждый год говорят одно и то же; не слушают – значит хорошо, значит нет споров и проблем…

Я вспомнил об этом эпизоде потом не раз, делая постоянные безуспешные попытки добиться внимания аудитории; даже на интересной лекции привлечь их могло нечто из ряда вон выходящее, и дело было не в отсутствии интереса; казалось, они просто не способны на настоящее внимание в течение периода времени больше 5 минут.

 

В совке жили по приказам, по указаниям, а не по договору, понимание не предусматривалось. Идеология спускалась сверху, при этом понять ее было совершенно немыслимо, таким образом сформировали тип сознания, которое или живет автоматически, или это абсентист, которому вообще наплевать, что там «они» снова задумали.

Важнейшие мировоззренческие категории – целые секторы сознания – были выведены из обихода. Слова утеряли смысл, какое уж тут понимание. И это первая проблема. Однако исторически проблема гораздо глубже, потому что человек, полагающий, что в старой России люди понимали друг друга, конечно мало знает историю своей страны…

Эта история не предлагает нам образцы истинного понимания. Так что начать надо с того, чтобы попробовать определить проблему понимания.

Как ни странно, это новая проблема…

В Европе в школах учат пониманию – это в программах записано, а у нас учат говорить. Получается, что важнейшим навыком, или качеством, учащегося никто не занимается всерьез?.. Но как же тогда мы добьемся понимания учебной программы, которая включает сегодня довольно сложные и тонкие вопросы…

Учитель или преподаватель, начальник или инструктор – все они входят и начинают объяснять в полной уверенности, что их все понимают. Но в этот момент их может никто не слушать… и снова вспоминаю Африку.

Особенно касается детей. Кто учил их понимать? Кто объяснял, как вести конспект? Что выделять мысль? — отсутствие внимания стало таким привычным, жалобы – постоянными, однако никаких попыток научить этому важнейшему умению!

Однако для этого мало современных методик, ведь тут нужно главное: эта любовь к смыслу, стремление понять, любознательность, пафос исследования – это все выбивали методично и жестко в течение долгого времени: так ведь если все станет понимать, он мыслить начнет, идеи появятся, что в дописьменных культурах не слишком приветствуется.

Почему? – да хоть потому что начнет мутить воду, сбивать с пути, навязывать какие-то чуждые обычаи и модели поведения, а толку все равно никакого не получится, потому что этот паровоз не меняет рельсы просто так

Как результат, в обучении мы вызываем отвращение от знания, то есть, добиваемся обратного результата – и надолго, и главное, формируем модели автоматического восприятия вне понимания, что обусловливает неудачу всего образования и воспитания; потом эти модели разворачиваются в сознании взрослого человека, потенциального абсентиста.

Так рождается невнимание и отвращение в отношении всех форм социальной ответственности, от обычной работы до кредитов, и нет силы, способной убедить такого человека в обратном… Но проблема оказывается гораздо сложнее.

М. Поланьи пишет:

Понимание может быть расценено как способность, которая была отброшена позитивистской теорией познания и которую теория неявного знания признает, как центральный акт познания…

То есть, понимание важнее знания (для всей нашей школы — мысль дикая!). Основанием концепции является утверждение о первичности субъективного синтеза по отношению к объекту знания; «корни», о которых он ведет речь, глубинные механизмы формирования понятий, не учитываемые позитивистами.

Человек слушает не ушами, а всем своим существом, понимает комплексно, и его внимание будет в той мере эффективным, в какой он готов к восприятию и пониманию темы в данной ситуации. В его сознании происходят сложные процессы восприятия, синтеза и преобразования, на это должна быть направлена вся воля, все способности – неразрешимая ситуация для отрешенного и апатичного студента!

А почему у нас стали привычной картиной эти массовые прогулы лекций? – да потому что все равно там никто не умеет слушать и понимать; сами преподаватели и не рассчитывают на понимание, требуют сдать материал… как максимум; такого выражения нет в Сорбонне.

Итак, цивилизованное сознание живет и работает по другим законам, чем дикое; и сначала его надо построить, потом уже внедрять в него какое-либо знание – вот ключевая мысль, которая описана современной наукой (Фейербанд и др.), и это снова идея, никогда даже не высказанная на нашем педагогическом горизонте… 2

Я делаю вывод, что вся машина обучения в нашем, назовем мягко — устном, обществе работает совершенно в другую сторону! Там ребенок – потом студент развивает активные навыки мышления, дискуссии, формирования позиции или теории – тут приобретает адаптивное восприятие, развивает разум муравья.

 

Разумеется, обречены всякие попытки объяснять. В такой системе аналитик любого сорта совершенно не нужен – потому их и нет в современной России; тут человек просто не понимает, а зачем ему эти идеи, подтексты или значения?

Что они изменят в его жизни, в его сознании?

Это некая terra incognita, поле культуры, на котором он не живет и которое посещает пару раз в год, чтобы заткнуть рот жене. В дописьменной культуре не может быть никакой настоящей культуры, потому что она в обязательном порядке выродится в нечто однобокое.

Так, в совке лучшие образцы ее стали политической пропагандой или лирической поэзией – неважно, во что они вылились, а важно то, что они не имели и не могли иметь универсального и цельного воздействия или значения; ну именно поэтому их как корова языком слизала, были – и сплыли.

Тут бытует наивное мнение, что культура складывается некими пластами, совершенно автоматически: был театр Любимова или поэзия Евтушенко, и они ложатся тонкими пластами, образуя массу культуры – совершенно неверное представление, потому что культура не масса и не почва.

Сравним два коротких отрывка определений культуры; вот из Британской энциклопедии

  …capabilities and habits acquired by man as a member of society

а вот наше

Универсум искусственных объектов (идеальных и материальных предметов; объективированных действий и отношений) …

Получается, там – качества, свойства, привычки, способности – тут объекты, предметы; тут слишком упрощенное представление, согласно которому всё – культура, и она возникает где угодно механическим напластованием. Была история – значит будет и культура.

На самом деле эти качества и способности вовсе не вырастают, как трава, но целенаправленно выращиваются, отбираются, совершенствуются всем механизмом культуры; похоже на процессы селекции полезных растений.

А иначе – то самое дикое поле, и на нем бессмысленно что-то сажать – все равно ничего не вырастет.


1. Г. Башляр, «Грезы о воздухе», с.80.

2. Подробнее в сборнике «Понимание»

8 января 2021
Оглавление