Воля

Психологи исследуют законы человеческой психики и поведения; ставятся опыты, и мы знаем, как человек будет вести себя в данной ситуации, как повлияют на него измененные условия. Психология изучает животное. То есть, опытный психолог иногда даст вам полезный совет, только, видимо, в момент, когда он рассматривает вас как человека духовного, человека нравственного, он уже не может именоваться ученым, и совет его будет — просто совет…

Мы ведём речь о духовном человеке, мы как бы, выражаясь научно, вводим только один новый фактор — Бог, однако этот «фактор» совершенно меняет человека, и меняется вся психология. И уж с таким человеком психологу делать вовсе нечего.

Нас, к примеру, совершенно не интересует, как будут реагировать естественные человеческие чувства, как мозг будет фиксировать состояния, потому что эти состояния, чувства, реакции мы не считаем естественными, напротив, — определяемыми силой высшей нашего понимания и анализа.

Если же этой силы нет, для нас, это, собственно, ещё не человек: отсутствует главная сила, стержень. Кстати, о научности: именно при отсутствии духовного стержня, когда в разных людях имеется самое разное количество духовного опыта, нравственных связей и обязательств, и основных понятий и пр., практически невозможно предсказать какие-либо реакции, не так ли? Напротив, подвижники были опытными психологами в силу того, что вели отсчёт именно от главного.

Да, в «естественном человеке» всё произвольно и потому непредсказуемо. Таковы некоторые герои Достоевского, особенно женские образы хороши… Однако духовное в человеке вовсе не решает проблем разом: Блаженный Диадох прекрасно понимал ненадежность человека, двойственность его восприятия. Как солнце обогревает только одну сторону тела — другая остаётся прохладной, — так и с человеком, пришедшим к вере:

Сердце их отчасти согревается иногда святою благодатию, почему ум их начинает тогда плодоносить духовные мудрования; но внешние части сердца их всё ещё остаются мудрствующими во плоти, потому что не все ещё части сердца в глубоком чувстве озаряются святым светом благодати /гл.88/

— вот вам психология, где каждое слово пронизано светом и глубоко, и разве переводимо на обычный язык? Как точно отражено состояние человека, который постепенно переходит в духовное состояние: он уже рассуждает, однако система понятий, привычка, схема затмевают разум… Нет поддержки от сердца, которое пока не озарено светом.

Далее Диадох разъясняет известную двойственность восприятия у верующих, которую ложно связывают со слабостью воли:

Вот от чего и случается, что душа в одно и то же время помышляет и доброе и худое… Ибо ум наш, с тех пор как соскользнулся в двойственность ведения, нужду некую имеет, хотя бы и не хотел, в одно и то же время помышлять и доброе и худое, особенно у тех, кои достигают тонкости рассуждения.

Особенно важно последнее замечание… Развитые и глубокие люди — наиболее противоречивые. Силы добра и зла в них представлены наиболее ярко, мощно, и совмещение неизбежно. Им труднее жить, сложнее простым приказом воли отменить злое помышление…

Наверное, любое развитие, образование усложняет натуру /выпускает бесов/, — и человек становится гибче, смелее, и именно тут ему нужна духоносная воля, без которой он может просто погибнуть. Именно поэтому любое бездуховное образование /в частности, не предполагающее предмета этики/ обрекает человека на страшные испытания: бесов выпустили, а защиты не дали. Обречённость совершенству — формула духовного образования, а всякая ли мирская натура выдержит даже мысль о совершенстве?

Конечно, не одна воля действует здесь: благодать, — заканчивает рассуждение Диадох, — «сердце наше услаждая неким миром любви непрестанной, будет приучать нас к тому, чтобы помышлять духовное, а не плотское».

Симеон пишет об «отсечении воли». Учит

/16/ …все предать на волю духовного отца своего, как в руку Божью, есть дело совершенной веры.

17/ Даже глотка воды проглотить не проси, хотя бы случилось тебе быть палиму жаждою, пока духовный отец твой, сам в себе воздвигнут будучи, не велит тебе это сделать. Утесняй себя и нудь во всём…

Это одно из упражнений подвижника: человек должен владеть своей волей и, главное, не должен придавать ей значения: я решил — будет сделано любой ценой. Да, ты решил, но вот, что будет реально сделано и что выйдет из этого деяния — неизвестно. Я всячески тренирую и воспитываю мою волю, она нужна мне, чтобы встать в мире Духа, но только Божья воля может воздать должное…

Св. Макарий:

Мы только отрезвимся, приобретя благую мысль, скорей и правым образом к Нему обратимся, взыскав Его помощи; а Он готов спасти нас, потому что ожидает горячего, по мере сил наших, устремления к Нему воли нашей.., всякое же преспеяние производит в нас Сам. /68/

Бог «Сам» производит действие, Сам спасает, однако это не отменяет воли человека — напротив, без неё нет никакой надежды на Его действие в нас; тут, воля есть некий индикатор духовных сил — мысль эта не столь плоска и ясна, как кажется на первый взгляд, — отрывок из гл.69й тонко вскрывает эпизод из Евангелия, когда слепой возопил и был исцелён Иисусом: если бы не возопил, пишет Макарий, не был бы исцелён. Тут человеческая благая воля как бы синтезирует, суммирует все порывы, все духовные устремления.

Но она не независима. Как доказал Лютер в споре с Эразмом, как доказывали многие, нет абсолютной свободы воли, потому что уже являясь на свет, мы несем некие обязательства, долг, веру и уповаем на действие Бога в нас. Свобода воли происходит только от забвения своей духовной природы.

Однако в человеке воля может многое. Диадох учит «стеснять свою мысль», фантазии, мечты: практически, по Диадоху, человек организует процесс собственного одухотворения, создаёт все условия для него — в этом и заключается великая роль воли /гл.58 и др./ Более того, на высших ступенях совершенствования и духовного ведения воля уже дерзает на настоящее знание /6/:

…благодать, возводя ум к солнцу правды, Богу, вводит его в беспредельное оное мысленное просвещение, как с дерзновением взыскавшего наконец единой любви.

Но чаще воля действует против человека. Макарий предупреждает /132/, что «надлежит принуждать себя ко всякому добру, и вообще, ко всему духовному. Воля — механизм, и его нельзя оставлять в небрежении; надо заставить его работать постоянно в нужном направлении. Сознательный духовный человек овладевает своим существом, своей волей.

Владеть своими чувствами есть мир /а. Исайя, 22.10/ —

не злоупотреблять волей, особенно «уступать всем», потому что «удержание своей воли с ближними /упрямство/ показывает невежество», — отмечал Макарий. Очень важное замечание: прежде чем воле устремиться к горним высотам, ей следует принять правила поведения с людьми: духовный человек обуздывает страсти, побеждает себя, а не окружающих.

Я вспоминаю фильм голландца Фокемы «Сила» — простой и страшный фильм о крестьянской семье, в которой царила страшная и абсолютная воля: она там убивает всё человеческое, не даёт вырваться из убогого мещанского угла, сдавила души, и заканчивается всё диким, зверским убийством женщины… Воля перемалывает всё, если человек не смирит её. Ефрем Сириянин учит:

Не желай раболепствовать своей воле/т.2.450/

Попробуем точнее определить, в чём её опасность для человека.

  1. Она постоянно действует, даже в то время, когда человек спит: захватывает ум иллюзиями, шепчет о возможностях, ослепляет легковерное сознание.
  2. Если же слаба и неразвита, отступает в миг отчаяния и бросает слабого человека на произвол судьбы: насколько она полезна и ценна, настолько может быть вредна,
  3. Пожирает духовную энергию, данную нам вовсе не на то. Подобно Раскольникову у Достоевского, изводим себя пустыми помышлениями да мечтами о ложном величии.
  4. Она затмевает Божье и пробуждает звериное.

Дурная воля не меняет нас, позволяя вырваться страстям и пр., а благая постоянно сокрушает душу с целью разрушить первоначальный несовершенный её облик и восстановить, воссоздать облик духовный. Красиво написано о воле как самосознании в пространной главе о послушании в «Лествице»/4.36 и сл./:

На душевном кресте утверди ум, как утверждают наковальню на дереве…

И даже

Усердно пей поругание, как воду жизни, от всякого человека, желающего напоить тебя сим врачевством…

Так усмиряют волю. И тогда она становится могущественной, способной усмирить и уготовить душу к свету. Я думаю о том, что, вероятно, нет большей радости и тайной хорошей гордости, чем у человека, который вполне владеет собой, чья сильная воля перестала мучить и бросать его душу из стороны в сторону.

Отдаем волю, пишет Лествичник, — и получаем от Бога все. Полное рабство — и полная свобода.

Возможно, воля неедина. Это несколько сил, действующих в человеке: вздымающая, усмиряющая, убивающая. Макарий пишет:

103. Если человек плотский решился приступить к изменению себя самого, сперва он умирает и делается бесплодным для прежней лукавой жизни —

тут воля убивает лукавство, ложь, условное бытие; там она строит нового человека… К примеру, Симеон указывает, что потерянный в мире ум может восстановиться, используя благую волю, интенцию соединения с Богом — а это воля совершенно особенная, и волей-то можно ли её именовать?

Если вдуматься, вглядеться в себя, понимаешь, как непросто действует эта мощная сила, которая натворила на свете столько бед, однако остается залогом величайшего просветления и победы.

* * *

Иоанн Кассиан Римлянин, 156

В нашей состоит власти полагать в сердцах или восхождение, т.е. до Бога достигающие помышления, или нисхождение, т.е. помыслы, ниспадающие долу, к вещам земным и плотским.

Симеон, 3

Как держать ум.

Знай, что никто не может сам собою удержать ума, если не будет он удержан Св. Духом… Поскользнувшийся таким образом ум и отдалившийся от Бога всюду водится, как пленник. И невозможно ему установиться иначе, как если повинится Богу и с Ним соединится, часто и терпеливо станет молиться Ему.

2 июня 2020
Оглавление