Совесть

У Бл. Диадоха в гл.23й:

Никто не может искренно любить или веровать иначе, как если он не имеет себя самого осудителем себя. Ибо когда совесть наша тревожима бывает своими обличениями, тогда уму не попускается чувствовать благоухания премирных благ, но он тотчас же раздвояется сомнением: в силу предшествовавших опытов веры теплым движением вожделенно устремляется к ним, но уже не может любовно воспринять их в чувстве сердца по причине, как я сказал, частых угрызений обличающей совести. Впрочем, если мы очистим себя теплейшею молитвою, и вниманием, то опять улучим сие вожделенное благо, еще с большим опытным в Боге вкушением его.

  1. Совесть есть мой суд над собой, предваряющий Суд Божий и наверное в определенной мере сродный ему. Потому что тут я сужу себя не на словах, а на деле, поистине, и возможность веры и любви, и благодати, основана на очищении совестью.
  2. Как это происходит? Я бы рад всегда вкушать благоухания небесные, однако совесть раздваивает мое существо: напоминает о моем несовершенстве, а несовершенный, не могу уже упиваться радостью, это было бы суррогатным восприятием и подделкой веры.
  3. Совесть очищает меня, и далее я возвращаюсь к радости более опытным и более чистым, и так с каждым разом совесть как бы обновляет мою душу.

Видимо, в вере я заведомо отвергаю себя как несовершенство: потому и верую, что желаю иного, плыву к иному берегу. Это недовольство, даже временами отчаяние в себе — мирском и составляет одну из основ религиозного чувства. И ему надо учиться долго и спокойно, потому что в нас, с другой стороны, вложена мирская гордыня: не желаю отвергать себя, хочу утвердиться, ведь во мне есть и всякие там таланты и чувства, вот мои успехи, вот планы… Все мое существо делится как бы на две части, «два разных человека, два врага» — однако такое понимание крайне ошибочно.

Нет двух людей – есть один, а представляя себя блаженным и святым, просто обманываешь свое несчастное сознание, не хочется мук совести… И если не ощущаешь себя единым в мире, и в Боге не будешь целен: что ж, ты одного приведешь к Богу, а другого выкинешь за ненадобностью? Скажешь, что выжал все, что мог, из своей земной грешной оболочки? Нет, все не так, совесть судит тебя, и ты принимаешь ее суд и понимаешь, что грешен, что не пришла еще пора веселиться и срывать цветы бессмертия; предстоит долгий труд души. Трезвая совесть стоит на страже будущего духовного человека 1.

 

  1. Написано: «уму не попускается чувствовать благоухания премирных благ».

Это важно. Человек таким образом не превращается в некое животное, лишь наслаждающееся благами и совершенно не озабоченное своим развитием. Совесть – то, что отличает его от животного, потому что именно она выводит тебя из природного круга, из круга плотских забот.

Дело в том, что человек, по представлениям подвижников, вовсе не является самодостаточным существом, как все в природе: там любой куст имеет все для совершенного бытия, а вот человеку предстоит путь; главное в нем – та духовная жажда, сестра совести, которая и вызывает ее на помощь, когда некое внутреннее священное чутье нашептывает ей, что человек духовно ослеп, когда мир очаровывает его и сбивает с тропы…

При этом, ум подчинен совести. Она диктует ему это (благое) раздвоение, за которым следует интенсивная работа всех чувств, ума, используется весь духовный опыт, и духовное взращивание продолжается. А надо заметить, что наш разум вообще ленив и любит эту простую цельность: как всякая машина, он может хорошо выполнить свою привычную работу, но совесть не дает ему спать — будоражит, снова и снова предлагает нестандартные и сложные нравственные дилеммы…

  1. Бл. Диадох пишет, подразумевая необходимость «любовно воспринимать» жизнь в чистоте совести; если же душа грубая, простая, плоская и неразвитая, по сути бездуховная, легко радуется любым дарам, хватает ничтоже сумняшеся и наслаждается грубым наслаждением беглый миг, в то время как верующей душе, привыкшей к сложным чувствам и наслаждениям, высоким состояниям, мало таких даров: и тут совесть на страже: не дает увлечься простым удовольствием, зовет к совершенству.

Заметим, что вообще в наслаждении нет ничего дурного – напротив, попросту говоря (а иногда оно полезно) смысл жизни – помимо горних целей, о которых много тут было сказано, — именно в том, чтобы уходить от грубых и плоских наслаждений, простых состояний сознания и души к более высоким и сложным.

Тогда более сложные и изощренные «опытные вкушения», все более глубокие и реальные душевные состояния имеет человек по мере укрепления совести: она работает не только в привычной ситуации, укоряя за грех или дурные мысли и пр., — она есть нравственный закон в человеке, который действует постоянно; неколебимый Божественный маяк, который ведет во мраке мира.

Очистить свою совесть, придать ей силу и вес, каким и должен быть наделен абсолютный закон, — вот путь духовного роста мирского человека.


1. Поэты описали процесс смены душ, в частности, Н. Гумилев: «мы меняем души, не тела…» — человек проходит через эпохи жизни, меняя душу, перерождаясь. Наверное, это красивая поэтическая идея, метафора, однако сложно и вряд ли верно применять ее к конкретной духовной жизни.

6 июня 2019
Оглавление