Душа

В человеке тело, ум и душа. Он должен установить между ними правильные отношения. Получилось так, что мы в раннем возрасте не слишком хорошо владеем этими субстанциями… Или так мы созданы, чтобы, взрослея, постигали, развивали и формировали их в согласии?

Более или менее ясны функции тела, и хотя оно причиняет неисчислимые страдания и испытания, хотя бы материя понятная; ум тоже имеет понятные функции, и мы попытались прояснить их, а вот что касается души, тут дело сложнее…

Что такое душа? Это сонм чувств, чувствилище, и наши чувства нам более или менее понятны, мы умеем их перечислить и даже описать, тем не менее у нашей души таинственная природа, ее движения неуправляемы и непредсказуемы. Там протекает сложная внутренняя жизнь.

Душа находится в теле и тесно связана с его порывами и ощущениями; с другой стороны, именно она вместилище Духа: плоские и грубые чувства в ней постепенно проходят с юным пылом, сменяются на более тонкие и возвышенные, и шаг за шагом душа перерождается.

Н. Гумилев глубоко описал процесс смены душ. Этот глубокий и чистый поэт точно и весьма конкретно понимает Христову заповедь о погублении души.

Мы меняем души – не тела…

Он описывает (в стихотворении «Память»), как юная душа отмирает, и ей на смену приходит мужественная душа воина и т.д. Душа – нечто, что должно превзойти, преобразиться – некий благородный материал для духа…

Каждый ум живет по своему закону: одному нужен труд, другому — порядок и дисциплина. И душа тоже живет по своим законам, выполняя свое предначертание, и человек как можно скорее и точнее должен постичь этот божественный план: ангелы или демоны в душе его, и чего от нее ждать? На что надеяться? Это на самом деле похоже на такие простые операции, как возделывание поля или обработка дерева. Есть души вечного покоя, их возмущает и раскалывает движение, а есть те, что «жаждут бури», им подавай противоречия и сложные задачи, и только в горниле испытаний они крепнут, воспитывая непреклонную волю.

Преп. Никиты Стифата гл. 17я:

Если кто прежде болезненным покаянием и усиленными подвигами не преобразит душевных своих сил и не сделает такими, какими в начале дал их нам Бог (когда, создав Адама, вдунув в него дыхание жизни), то он ни самого себя познать не может когда-либо, ни стяжать помысл владычественный над страстями…

По Стифату, мы должны сначала восстановить – в некоторой, возможной и посильной для нас мере, конечно, — ту первоначальную душу Адамову, совершенную и нетленную. Стоит задуматься, а какова природа нашей души – иконной, изначальной? Она ведь бессмертна – но бессмертная душа – это не то чувствилище, которое имеем в себе теперь, это иная душа, о которой, увы, многие из нас совершенно забыли. Говорят, в ребенке чистая душа. Да, это так, однако то чистота совершенно иного рода, чем та, о которой мы говорим теперь и которую пытаемся понять. Она у него пока невинная, но это незнание не то же, что чистота души, которая прошла мир, закалившись в его грязи, бедах, испытаниях, и сохраняет твердость и ясность ведения.

Поэтому, поскольку неизбежно любое дитя столкнется с миром и начнется обязательный процесс помутнения чувства и ума, мы должны готовиться к тому, воспитывая чувства ребенка, преображая, а не консервируя их. И этот «умысел, владычествующий над страстями», о котором пишет подвижник, это ведь уже совершенно иной природы духовный принцип – стержень. Стифат продолжает:

Но и души своей никогда не будет он иметь горящею и пламенеющею любовию к Богу, не преступающею пределов воздержания, довольствующуюся предлагаемым и желающую упокоения святых. Если же она сего не стяжет, то и сердца своего никогда не возможет иметь кротким, смиренным, безгневным, благим, незадорным, полным милостивости и радушия, потому что тогда она так наветует сама против себя; и так расстроивает свои силы, что является не способною вмещать в себя лучи благодати Св. Духа.

Душа находится, во-первых, в вечной брани, в борьбе с сердцем, его чувствами: у сердца, строго говоря, нет жизненной задачи; чувства достаточно слепы (как и мысли ума, которые бесчисленными фантазиями разбегаются кто куда). Душа есть некое организующее начало. Но для этого она сначала преобразует себя в активную, ищущую Духа. Это то естественное стремление, которое заложено в ней Богом. И воздержание, покой и счастье зависят только от нашего душевного стремления и способности организовать все эти громадные силы.

Исаак Сирин выделяет смирение, уход от мира как условие для этого взращивания души.

Смирение собирает душу воедино безмолвием, и сосредоточивается она в себе самой, — как душа внутри тела сокрыта от зрения и от общения со всеми людьми, так и истинно смиренномудрый человек не только не желает быть видим и знаем людьми, но даже такова его воля, — погрузиться от себя самого в себя, сделаться ничем, как бы несуществующим, не пришедшим еще в бытие. И пока таков человек бывает сокровен, заключен в себе и отлучен от мира, всецело пребывает он у своего владыки.

Сделаться ничем, «не пришедшим еще в бытие» — какие верные слова! А может, мы приходим в это бытие постепенно, шаг за шагом, а не так, как обычно живем, стремительно и аморфно; дорос ребенок до 16 годов – и бултых в море жизни, без смысла и цели! Жизнь научит! Чему?

Современный человек отрывается от владыки так быстро и с такой готовностью, словно само Имя Божие внушает ему страх – и справедливо, потому что он совершенно не готов к такому погружению, и возникает неприятная картина длиномерок, которые скользят по поверхности сонного пруда – таковы и мы над нашими душами, которые навсегда остаются для нас темным царством…

По мысли святого, душа жаждет своей келии, одиночества и напряженного труда взращивания, ей нужно погрузиться в себя, познать себя, испить внутренних соков; то есть, она изначально как бы не в себе самой пребывает, но в чуждом ей. Человек в значительной степени сокровенен, он тайна, и действительно, вы сразу узнаете иного рода людей: открытых, любвеобильных, у них нет ничего своего, и через пять минут они вам уже скучны и вызывают досаду.

Нил Синайский добавляет к этому, что и в смерти человек отходит от мира просто и ясно. «Благодушно отходит отселе, потому что никакими земными узами не связал душу» (т.2, 239) «не связал душу…» – это тут означает, что узы были, но не стали сутью души. Такой человек умел ответить на чувство, любить и сострадать, однако наряду с этим в глубокой душе своей провел границу, далее которой никто входа не имел. Она сохранила изначальную и приобрела большую цельность, не была роздана, распылена в суете мирской жизни…

Полагаете, что черствость, неискренность?.. А по мне, много есть людей на свете, готовых на связь с другими, они готовы дать – только дать им по сути нечего; и напротив, есть такие молчаливые и глубокие люди, чье одно явление сразу говорит о том, что им есть, что уделить ближнему, так глубока и неисчерпаема их душа. Чем более храним – тем больше можем отдать.

И в воспитании надо помнить еще одно правило: живой душе нельзя навязывать как ее собственное, органичное, ничего земного, плоского и банального; на своем таинственном пути она явилась в мир для иной цели – для духовного становления и воплощения, в чем и состоит сокровенный смысл нашей жизни.

Нил продолжает размышление в гл. 52й:

Соответственно внутреннему настроению души, инаковым представляется ей и естество вещей. Когда темные чувства стоят в ней в своем естественном чине, а ум незаблудно шествует в понимании тварей, разумно изъясняя существо и движение их, тогда в естественном свете видятся и вещи, и лица, и всякое естество вещественных тел…

Разумеется, внутренний строй души, порядок сознания верно фиксирует и постигает и порядок Вселенной. Особенно ярко выражается, наверное, в современном искусстве, где именно великим мастерам – при внешней беспорядочности и случайности их композиций, — удавалось вместить в картину или сюиту целый мир; в то же время, иной мелкий, но изощренный ум насочиняет много вывертов, использует много приемов, но не даст того обобщения и цельности, которые отличают и по которым безошибочно определишь великое творение.

Такая душа теперь способна понять все, вместить любой живой и правдивый образ, для нее нет запретной меры абстракции или метафизики. Еще раз подтверждает ту мысль, что для понимания сложных феноменов искусства нужен Дух – потом все прочее. Хотя бы потому, что такое творение содержит в себе в обязательном порядке все уровни души.

Когда же силы ее действуют не по естеству, — добавляет о. Нил, — познание не возводит ее к Творцу, но «низводит в глубину погибели».

Св. Макарий Египетский тоже описывает преображение человека.

58. Господь наш Иисус Христос для того и пришел, чтобы изменить, преобразить и обновить естество, и эту душу, вследствие преступления низложенную страстями, создать вновь, растворить ее Божественным Духом. Он пришел верующих в Него соделать новым умом, новою душою, новыми очами, новым слухом, новым языком духовным, одним словом – новыми людьми…

Таким образом, в течение жизни в Боге духовный человек воссоздает свой истинный образ, меняется, возвышая все свои чувства, все части души приводя в должный, высший, порядок. «Жизнь есть рождение от Бога свыше», — формулирует о. Макарий ниже смысл нашей жизни (гл.62). Он выделяет необходимость для души труда: ее труд есть основа указанного возрождения. Труд души – основа любого реального добра.

149, Как медь, брошенная в небрежении и оставленная без должного о ней попечения, повреждается ржавчиною… от неупотребления в дело и через то делается недобротною и непотребною, так и душа, в бездействии пребывающая и не заботящаяся о доброй жизни и обращении к Богу, злыми делами своими себя лишая покрова Божия, снедается злом, разражающимся от такого нерадения в веществе тела…

Св. Макарий предупреждает, что не все в руках человека. Его душу святой отец уподобляет кораблю, без которого моряк не может переплыть моря: иному человеку и не дано корабля.

Душе невозможно самой собой перейти горькое море греха, непроходимую бездну лукавых сил и темных страстей, если не примет в себя удобоподвижного небесного, легкокрылого духа Святого, попирающего и преходящего всякое лукавство… (1.170)

Отсюда, и сама душа не имеет силы, не может своей силой преодолеть страсти и соблазны мира, и не должна быть слишком самонадеянной: не она, но дух Божий в ней действует, определяя успех всего предприятия.

Этот взгляд совершенно естественно приводит человека к пониманию главной христианской нравственной заповеди о духовной нищете.

Макарий, гл. 198:

…если не признает души своей бесчестною и униженною и себя нищим по духу и мерзким, окрадывается он злобою и сам не знает того.

Человек должен понимать свое истинное положение, свой реальный духовный облик в том высшем мире, на который посягает (как на смысл и цель своего бытия) — и эта мысль может быть признана коренной и в новой культуре. Вот сюрреалисты, с их кошмарными композициями; однако, что же находит глубокий ум в этих картинах как не уничижение человека, осознание им недостаточности и хаотичности его духовного облика.

Вот Ф. Кафка, великий писатель ХХ века, которого обвиняла и церковь в том, что он писал кошмары, уничижающие человека; однако напротив, Кафка в своем великом романе «Процесс» именно признает исконную греховность человека, над которым идет этот Божий суд (прав не герой, отвергающий свою греховность – как раз наоборот!). В «Превращении» Кафка видит страшно униженный облик души человеческой: человек осознал себя (а не стал в реальности) безобразным жуком, тогда как торжествующие обыватели вокруг него не видят своего уродства и не желают принять его. Убивая сына, семья в этом гениальном рассказе сбрасывает образ духовной нищеты, перечеркивает великую максиму Христа, находя упокоение в своем бездуховном и блаженном мещанстве.

Макарий учит: чем выше поднимается твоя душа, тем яснее понимает собственную низость и несоответствие проявленным для нее великим духовным метам. Именно осознав себя низким, без-образным, сугубо плотским, — потому что ты уже ощутил благость господа, великую любовь, которых ты пока не достоин, — именно в этот момент ты и начал великое движение духовного возрождения во Христе. Человек, говорит Макарий, нищий, он ничем не владеет, все его сокровище – чужое добро.

И такая зрячая душа никогда «не делается беспечной», но готова к битве и пути. Вообще, идя по этому пути, душа перерождается и действительно возникает другой человек, изумляя его самого. Бл. Диадох пишет о том же в гл. 71й, когда свидетельствует, что душа, вознесшаяся до правды Божьей, оставляет нерадение и равнодушие.

Когда же она начинает быть выше своих страстей и похотей, тогда и по отрешению от реальности и по любви к Богу она уже не может равнодушно видеть даже во сне правду Божию оставляемою, но гневается и возмущается на злотворцев.

Такая душа уже начала высший земной круг своего творчества и бытия.

18 февраля 2020
Оглавление