Духовность

Ко­неч­но, сле­ду­ет сра­зу ска­зать, что нашего по­ня­тия ду­хов­но­сти нет в «Доб­ро­то­лю­бии»: са­мо это по­ня­тие мир­ское и очень, к то­му же, не­од­но­знач­ное. Ду­хов­ным мы счи­та­ем че­ло­ве­ка, ко­то­рый хо­дит в те­атр, слу­ша­ет клас­си­че­скую му­зы­ку, по­се­ща­ет вы­став­ки, т.е. в жиз­ни ко­то­ро­го мно­го «ду­хов­ных ин­те­ре­сов». Для по­движ­ни­ка са­мо со­че­та­ние слов «ду­хов­ные ин­те­ре­сы» ка­жет­ся стран­ным. Ко­неч­но, тут у нас пу­та­ни­ца. Быть куль­тур­ным че­ло­ве­ком, ин­тел­ли­ген­том, ме­ло­ма­ном или эс­те­том — это од­но, быть ду­хов­ным — дру­гое.

Ду­хов­ность есть об­ра­щен­ность ду­ши к Бо­гу, есть при­ятие Ду­ха и жизнь в Ду­хе, все про­чее — это (пусть очень кра­си­вый) сур­ро­гат ду­хов­но­сти, по­треб­ляя ко­то­рый че­ло­век, да­же об­ла­го­ра­жи­вая и воз­вы­шая ду­шу свою, тем не ме­нее часто ос­та­ет­ся во мра­ке нрав­ст­вен­ной сле­по­ты.

Од­на­ко про­сле­ду­ем за мыс­лью ве­ли­ких по­движ­ни­ков Пра­во­сла­вия.

Кто дей­ст­вие внеш­них чувств за­ме­ня­ет внут­рен­ни­ми, — зре­ние — ус­т­рем­ле­ни­ем ума к зре­нию све­та жи­во­тна­го, слух — вни­ма­ни­ем ду­шев­ным, вкус — ра­зум­ным разсуждением, обо­ня­ние — ум­ным по­сти­же­ни­ем (ощу­ще­ни­ем, чув­ст­вом), ося­за­ние — бод­рен­ным трез­ве­ни­ем сер­деч­ным: тот Ан­гель­скую на зем­ле про­во­дит жизнь; — для лю­дей он и есть и ви­дит­ся че­ло­ве­ком, для Ан­ге­лов же и есть и по­ни­ма­ет­ся Ан­ге­лом. (V-гл. 8)

Преп. Ни­ки­та Сти­фат ука­зы­ва­ет тут, что ду­хов­ность есть, во­об­ще го­во­ря, пе­ре­рож­де­ние че­ло­ве­ка, т.е. она не вы­те­ка­ет из обыч­ных зна­ний и са­мо­со­вер­шен­ст­во­ва­ния че­ло­ве­ка (ко­то­рое, для ме­ня лич­но, всег­да яв­ля­лось со­мни­тель­ным): не­воз­мож­но про­сто взять и впасть в ду­хов­ность! Тут че­ло­век ста­но­вит­ся иным. Его дух де­я­те­лен, он есть, су­ще­ст­ву­ет, он жив и дей­ст­ву­ет, так что че­ло­век его не толь­ко ощу­ща­ет, но по­сто­ян­но ве­дом им — а не на­о­бо­рот.

 

Вы­зы­ва­ет поначалу изум­ле­ние тот факт, что сред­не­ве­ко­вые те­о­ло­ги, от­цы цер­к­ви не от­ри­ца­ли су­ще­ст­во­ва­ние ан­тич­ных бо­гов: и Ве­не­ра, и Зевс, по их мне­нию, столь же ре­аль­ны, как, ска­жем, Ва­ал и Аш­та­рот. Раз­ве не про­ще бы­ло бы объ­я­вить их вы­мыс­лом, а Хри­ста — ис­тин­ным Бо­гом? По­че­му еди­но­душ­ное (!) ре­ше­ние бы­ло иным… Эти бо­ги су­ще­ст­во­ва­ли на са­мом де­ле, но они бы­ли де­мо­на­ми, слу­га­ми дья­во­ла. Они ввер­га­ли че­ло­ве­че­ст­во в без­дну об­ма­на и же­с­то­ко­сти — след­ст­вие пер­во­род­но­го гре­ха. Те­перь кровью Аг­н­ца грех ис­куп­лен, и им при­шлось ус­ту­пить.

Ду­хов­ные лю­ди ува­жа­ют чу­жую ду­хов­ность, при­зна­ют ее по су­ти. Хо­тя бо­ги и объ­яв­ле­ны де­мо­на­ми, важ­но, что за ни­ми ут­вер­ж­де­на их ду­хов­ная сущ­ность. Мож­но спо­рить, что есть до­бро, а что — зло: в чем-то взгля­ды гре­ка и рим­ля­ни­на, рим­ля­ни­на и иудея сов­па­дут, а в чем-то нет, од­на­ко са­ма их бе­се­да воз­мож­на толь­ко в том слу­чае, ес­ли их бу­дет свя­зы­вать об­щее по­ни­ма­ние ду­хов­но­сти, а имен­но, то­го глав­но­го фак­та, что ду­хо­вен, аб­со­лют­но ду­хо­вен, один толь­ко Бог.

 

От­но­ше­ние к сво­е­му Бо­гу как к вы­сше­му су­ще­ст­ву от­ра­жа­ет­ся в мо­ра­ли, эти­ке, фи­ло­со­фии, об­ра­зе жиз­ни хри­сти­а­ни­на. Он об­ла­да­ет ог­ром­ным ду­хов­ным ми­ром, пол­ным борь­бы на раз­ных уров­нях, любовью, молитвой, упованием, со­стра­да­ни­ем и по­бе­да­ми. Нуж­ны ли ему рим­ские Бо­ги, по­э­мы Го­ме­ра или тво­ре­ния Бо­ти­чел­ли? Нуж­ны, ибо они за­ни­ма­ют оп­ре­де­лен­ное ме­с­то в этой мощ­ной ду­хов­ной иерар­хии. Вся ис­то­рия есть путь к по­дви­гу Хри­ста, и по­то­му она це­ло­ст­на и ду­хов­на. Вся куль­ту­ра есть пред­ва­ре­ние, ожи­да­ние или пе­ре­жи­ва­ние это­го ос­нов­но­го со­бы­тия и, ши­ре, от­но­ше­ния Бо­га и че­ло­ве­че­ст­ва, и по­э­то­му она ду­хов­на.

Для че­ло­ве­ка быть ду­хов­ным оз­на­ча­ет вой­ти в ду­хов­ную иерар­хию, за­нять в ней ме­с­то, сми­рить­ся с тем, что это вовсе не место царя природы, и нужно много усилий, чтобы возвысить свою душу, а ре­зуль­тат за­ви­сит не толь­ко от нас…

С дру­гой сто­ро­ны, не­об­хо­ди­ма ве­ра, цель, ко­то­рая при­да­ет смысл та­ко­му со­вер­шен­ст­во­ва­нию. Та­кая ду­хов­ность все­об­щая, уни­вер­саль­ная, в ней лю­ди свя­за­ны во­е­ди­но; в та­кой ду­хов­но­сти нет пар­тий или те­че­ний, не иг­ра­ют ре­ша­ю­щей ро­ли идеи или по­зи­ции. Здесь уме­ст­но при­ве­сти сле­ду­ю­щую гла­ву.

156. То, чем де­ржит­ся мир, есть про­мыш­ле­ние Бо­жие, и нет ни од­но­го ме­с­та, ко­то­ра­го не ка­са­лось бы сие про­мыш­ле­ние. Про­мыш­ле­ние же есть са­мо­со­вер­ши­тель­ное Сло­во Бо­жие, об­ра­зо­ва­тель вхо­дя­ще­го в со­став ми­ра се­го ве­ще­ст­ва, Ус­т­ро­и­тель и Ху­дож­ник все­го бы­ва­ю­ща­го. Ни­как не воз­мож­но ве­ще­ст­ву при­нять пре­крас­ное ус­т­рой­ст­во без раз­су­ди­тель­ной си­лы сло­ва, ко­то­рое есть об­раз, ум, муд­рость и про­мыш­ле­ние Бо­жие.

«Нет ни од­но­го ме­с­та, ко­то­ро­го не ка­са­лось бы про­мыш­ле­ние» — Бог вез­де, и ду­хо­вен весь мир, весь Кос­мос! В де­тстве мы очень яс­но ощу­ща­ем это един­ст­во ми­ро­зда­ния, но бы­с­т­ро те­ря­ем это ощу­ще­ние — ощу­ще­ние де­тей, про­ро­ков и ве­ли­ких по­э­тов…

В лю­бой ре­ли­гии ут­вер­ж­де­ние хо­лиз­ма, все­об­щ­но­сти Ду­ха, про­ни­зан­но­сти Им ми­ро­зда­ния со­став­ля­ет важ­ней­шую чер­ту ре­ли­ги­оз­но­го ми­ро­воз­з­ре­ния. В ми­ре нет от­дель­но­го ме­с­та для Ду­ха и от­дель­но­го ме­с­та для раз­до­ра и по­шло­сти. Дух вез­де — Его про­сто мож­но ощу­щать или не ощу­щать, вот и все. По­шлость, враж­да, зло — ви­ды не­бы­тия, ибо толь­ко в ду­хов­но­сти и в этом об­щем взгля­де на мир че­ло­век об­ре­та­ет ре­аль­ное су­ще­ст­во­ва­ние.

Ах, как это важ­но! Де­ло в том, что че­ло­век как плот­ское су­ще­ст­во до­воль­но вы­нос­лив и спо­со­бен жить воп­ре­ки це­ло­му ми­ру, в пол­ной без­на­деж­но­сти. Он мо­жет при­вык­нуть к та­ко­му не­бы­тию, чи­с­то фи­зи­че­ско­му, или жи­во­тно­му, су­ще­ст­во­ва­нию, и тог­да он те­ря­ет все.

Он мо­жет быть до­брым и от­зыв­чи­вым — и мер­т­вым (без­ду­хов­ным); вни­ма­тель­ным, ин­тел­ли­ген­т­ным, кра­си­вым или ум­ным — и все рав­но мер­т­вым, по­то­му что Бо­гу ну­жен весь че­ло­век, и быть ду­хов­ным оз­на­ча­ет вос­п­ри­ни­мать мир и се­бя в ми­ре как ду­хов­ное в Ду­хе: имен­но та­кое пра­виль­ное, адек­ват­ное ми­ро­вос­п­ри­я­тие для нас нын­че са­мое слож­ное де­ло, это правильный взгляд, когда все слу­чай­ное че­ло­век счи­та­ет слу­чай­ным, а веч­ное и ве­ли­кое — веч­ным и ве­ли­ким.

 

Ве­ли­кий син­тез этой ог­ром­ной ду­хов­ной ре­аль­но­сти со­вер­ша­ет сло­во, по­э­то­му Ан­то­ний за­кан­чи­ва­ет глав­ку сло­ва­ми о си­ле сло­ва: в сло­ве мы го­во­рим с Бо­гом и о Бо­ге, вы­ска­зы­ва­ем свои глав­ные на­деж­ды и тер­за­ния, в сло­ве мы как бы пред­став­ля­ем всю ог­ром­ную Все­лен­ную Ду­ха, ко­то­рую не в си­лах объ­ять рас­суд­ком или зре­ни­ем, слу­хом и ины­ми чув­ст­ва­ми.

Ко­неч­но, путь к ду­хов­но­сти сло­жен и не вся­ко­му по пле­чу, и по­э­то­му по­движ­ни­ки ча­с­то да­ют со­вет уда­лить­ся от ми­ра.

6. Еще од­но­му уче­ни­ку вну­шал он: от­вра­ще­ние воз­ымей к чре­ву сво­е­му, к тре­бо­ва­ни­ям ве­ка се­го, к по­хо­ти злой и че­с­ти люд­ской: жи­ви так как бы те­бя не бы­ло в ми­ре сем, и об­ре­тешь по­кой (Patr. Lat. t 73, p. 1049).

«Жи­ви так, как бы те­бя не бы­ло в ми­ре» — такое не-­бы­тие со­вер­шен­но о­бя­за­тель­но для ис­тин­но ду­хов­ной жиз­ни. Че­ло­век ду­хов­ный ра­но по­ни­ма­ет, что сле­ду­ет как мож­но ско­рее от­ка­зать­ся от мир­ско­го (не­воз­мож­но быть од­но­вре­мен­но всю­ду; муд­рец ска­зал: «Кто вез­де, тот ни­где»).

Как мы мо­жем пре­тво­рить в жизнь этот со­вет?

Во-пер­вых, нам, про­стым мирским лю­дям, сле­ду­ет ид­ти, ве­ро­ят­но, не пу­тем ка­ких-то дей­ст­ви­тель­ных жертв и то­таль­ных от­ка­зов от всех благ и удовольствий, но мень­ше свя­зы­вать се­бя, свою судь­бу с де­ла­ми ми­ра, не ста­вить се­бя в за­ви­си­мость от то­го, осу­ще­ст­вит­ся или нет наш план, меч­та. Най­ти в своей ду­ше та­кой уго­лок, ку­да не дол­ж­ны про­ни­кать по­всед­нев­ные за­бо­ты, где нет ме­с­та мир­ским вож­де­ле­ни­ям и по­шло­сти.

Это оз­на­ча­ет, что че­ло­век ста­но­вит­ся слож­нее: в нем уже об­ра­зо­ва­лось два уров­ня со­зна­ния, два уров­ня бы­тия: это — для лю­дей, а это — для Бо­га. Хри­стос го­во­рит, что «вра­ги че­ло­ве­ку до­маш­ние его», но из это­го не сле­ду­ет, ви­ди­мо, что на­до ра­зом об­ры­вать все ни­ти, все род­ст­вен­ные свя­зи. Тем не ме­нее че­ло­век ду­хов­ный по­сте­пен­но от­хо­дит от всех этих про­блем, и уже не «ду­хов­ные ин­те­ре­сы за­ни­ма­ют важ­ное ме­с­то» в его обы­ден­ной жиз­ни, но на­про­тив: обы­ден­ные за­бо­ты, труд ра­ди про­пи­та­ния и пр. за­ни­ма­ют ка­кое-то вов­се не важ­ное ме­с­то в жиз­ни ду­хов­ной.

И да­лее, как пи­шет Ан­то­ний: «воз­не­на­видь­те вся­кое плот­ское ус­по­ко­е­ние», и сам мир на­до воз­не­на­ви­деть. От­вер­же­ние ми­ра те­перь ста­но­вит­ся целью, ак­тив­ным стрем­ле­ни­ем.

Вообще, заметим тут, что духовность – это движение, развитие, это не какая-то устойчивая норма или состояние человека. Осо­бен­но хо­ро­шо тут сло­во «ус­по­ко­е­ние»: дей­ст­ви­тель­но, че­ло­век мир­ской есть че­ло­век ду­хов­но ус­по­ко­ен­ный (еще луч­ше ска­зать: упо­ко­ен­ный!), ибо его дух умер, и ду­ша по­гряз­ла в пу­чи­не дур­ных стра­стей, имен­но по­э­то­му у Ан­то­ния всег­да вид­ны мо­ти­вы борь­бы про­тив это­го по­коя: его ве­ра ак­тив­на и очень са­мо­от­вер­жен­на, он очень тон­ко и глу­бо­ко чув­ст­ву­ет, что че­ло­век под­вер­жен ду­хов­ной ле­ни, за ней — вя­лость, от­сут­ст­вие стрем­ле­ний, ус­по­ко­е­ние, смерть…

Плоть во­об­ще стре­мит­ся к по­кою. Го­лод или жаж­да умер­щ­в­ля­ют плоть, а ду­ша, на­про­тив, от них воз­буж­да­ет­ся на борь­бу и креп­нет. Плоть дик­ту­ет че­ло­ве­ку: стань зве­рем, удов­лет­во­ри свои же­ла­ния, и бу­дешь сча­ст­лив, од­на­ко — как пи­сал наш Лер­мон­тов, по­эт прон­зи­тель­но ду­хов­ный: «Он сча­стия не ищет» — че­ло­век не ищет это­го ус­по­ко­е­ния, но на­про­тив, «жаж­дет бу­ри», от­вер­гая тот са­мый «по­кой» пло­ти. А ду­ше по­коя нет, она не же­ла­ет его, для нее по­кой — это смерть.

 

Вось­мая гла­ва «Из­ре­че­ний» осо­бен­но хо­ро­ша.

Во-пер­вых, хо­рош со­вет не под­ра­жать, но оты­скать в се­бе са­мом ту ос­нов­ную доб­ро­де­тель, ко­то­рая по­мо­жет ук­реп­ле­нию твоей ду­ши в ве­ре. Тут от­каз от нрав­ст­вен­но­го дог­ма­тиз­ма, ко­то­рый про­цве­тал в не­ко­то­рых мо­на­сты­рях в поз­д­ние ве­ка. Ты сам дол­жен най­ти свой путь в ду­хов­ном ми­ре, этот путь бу­дет не­пов­то­рим. Од­но­вре­мен­но ты дол­жен изу­чать опыт дру­гих, на­блю­дать и вни­мать, та­ким об­ра­зом «со­став­лять ду­хов­ные со­ты»(!) — ве­ли­ко­леп­ный об­раз, со­вер­шен­но точ­но опи­сы­ва­ю­щий этот сложный процесс.

Что зависит от человека, а что — от Бога? Человеку, пожелавшему совершить дело,

… сие бла­го­дать Гос­под­ня да­ет воз­же­лав­ше­му и уве­ро­вав­ше­му. По­се­му во­ля че­ло­ве­че­ская есть как бы су­ще­ст­вен­ное ус­ло­вие. Ес­ли нет во­ли — Сам Бог ни­че­го не де­ла­ет, хо­тя и мо­жет по сво­бо­де Своей. По­се­му со­вер­ше­ние де­ла Ду­хом за­ви­сит от во­ли че­ло­ве­ка.

Однако если даем мы “пол­ную свою во­лю”, все может обернуться наоборот. Все искусство духовной жизни и труда в равновесии, в том, чтобы чувствовать границы твоего подвига, твоей воли и деяния. Это относится и к духовному реализму. И как ча­с­то

Сле­пой ду­хов­но ни­че­го та­ко­го не зна­ет ни по опы­ту ни по дей­ст­ву — раз­ве слу­хом что ус­лы­шит или уз­на­ет о том, че­го ни­ког­да не ви­дал, и ста­нет расска­зы­вать о том дру­гим, хо­тя ни он, ни слы­ша­щие ни­че­го вер­но не зна­ют о тех ве­щах, о ко­их раз­го­ва­ри­ва­ют.

Та­ких «учи­те­лей», увы, слиш­ком мно­го те­перь!

35) Сле­пой в от­но­ше­нии к од­но­му (Бо­гу), слеп и весь в от­но­ше­нии ко все­му; и ви­дя­щий в еди­ном (Бо­ге) в ви­де­нии есть все­го; меж­ду тем он и от­сто­ит от ви­де­ния все­го, и есть вне все­го ви­ди­ма­го. Бу­ду­чи так в Еди­ном ви­дит он все, и во всем бу­ду­чи, не ви­дит ни­че­го из все­го, Ви­дя во Еди­ном, чрез Не­го ви­дит и се­бя, и все, и всех; бу­ду­чи со­крыт в Нем, ни­че­го из все­го не ви­дит.

36) Кто во внут­рен­нем сво­ем ум­ном или ду­хов­ном че­ло­ве­ке не об­лек­ся во об­раз Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста, не­бес­на­го че­ло­ве­ка и Бо­га, с чув­ст­вом и со­зна­ни­ем, тот кровь толь­ко есть и плоть, и не мо­жет по­сред­ст­вом сло­ва толь­ко вос­п­ри­ять чув­ст­во ду­хов­ной сла­вы, по­до­бно то­му, как сле­пые от рож­де­ния не мо­гут по­знать, что та­кое есть свет сол­н­ца, из слов толь­ко о нем.

37) Кто слы­шит так, и ви­дит, и чув­ст­ву­ет, тот зна­ет си­лу то­го, что го­во­рит­ся, как уже об­лек­ший­ся во об­раз не­бес­на­го и при­шед­ший в му­жа со­вер­шен­на, в ми­ру воз­ра­ста ис­пол­не­ния Хри­сто­ва (Еф. 4, 13). Бу­ду­чи та­ко­вым, мо­жет он до­бре ру­ко­во­дить на пу­ти за­по­ве­дей Бо­жи­их и ста­до Хри­сто­во. А кто не зна­ет это­го и не та­ков есть, в том, оче­вид­но, чув­ст­ва ду­ши не про­све­ще­ны и не здра­вы. И ему го­раз­до луч­ше быть ру­ко­во­ди­мо­му, не­же­ли ру­ко­во­дить, с опас­но­стию для дру­гих и се­бя.

В этих гла­вах по­ра­зи­тель­но об­ри­со­ва­на ди­лем­ма — ос­нов­ная ду­хов­ная ди­лем­ма че­ло­ве­ка. В ду­хов­ном ми­ре нет ча­с­тич­но­го воп­ло­ще­ния, там че­ло­век или зряч, или слеп, и невоз­мож­но быть сле­пым на­по­ло­ви­ну, как это про­ис­хо­дит с фи­зи­че­ским со­сто­я­ни­ем че­ло­ве­ка. Че­рез Бо­га че­ло­век ви­дит — или он не ви­дит ни­че­го, и это вов­се не ду­хов­ный экс­тре­мизм. «Во всем бу­ду­чи (т.е. рас­тво­рив­шись в су­е­те ми­ра се­го), не ви­дит ни­че­го из все­го» — точ­но так и про­ис­хо­дит с ины­ми людь­ми, ко­то­рые на­ко­пи­ли уйму ин­фор­ма­ции, ча­с­то дей­ст­ви­тель­но мно­го зна­ют, но не ве­да­ют: ви­дят мир как зри­тель ви­дит кар­ти­ну в тем­ной ком­на­те: он, ко­неч­но, раз­ли­ча­ет ка­кие-то очер­та­ния, но ни­че­го не в си­лах ска­зать о ней по су­ти.

Без той цель­но­сти, ко­то­рая да­на толь­ко в ду­хов­ном об­ли­ке, че­ло­век ни­че­го не по­ни­ма­ет в жиз­ни — ни в смыс­ле ее, ни в ра­до­стях. И у ду­хов­но­го ро­с­та есть цель, есть та ве­ли­кая ме­та, где че­ло­век ощу­ща­ет се­бя не про­сто че­ло­ве­ком, тут он об­ле­ка­ет­ся в Хри­ста — сло­ва ве­ли­кие, чуд­ные точ­ные! И сло­во, и мо­лит­ва, и ду­хов­ный опыт — все бы­ло толь­ко ве­ли­ким при­уго­тов­ле­ни­ем, по­то­му что из слов не­воз­мож­но из­влечь опыт. Это путь к ве­ли­кой ду­хов­ной гор­до­сти че­ло­ве­ка — не гор­ды­не, а гор­до­сти, о ко­то­рой мы по­го­во­рим по­зже…

Эти сло­ва Си­ме­о­на зву­чат гим­ном че­ло­ве­ку ду­хов­но­му — вен­цу Божь­е­го тво­ре­ния, и от­кры­ва­ют глав­ное: бес­ко­неч­ность эво­лю­ции, ве­ли­кие ду­хов­ные со­сто­я­ния, ко­то­рые гря­дут для че­ло­ве­ка и к ко­то­рым он дол­жен ид­ти уве­рен­но и про­сто, по­ни­мая, что дан­ное ему те­перь, те не­мно­гие ра­до­сти и мно­гие стра­да­ния и ис­пы­та­ния, ко­то­рые с ним, толь­ко на­чаль­ные эта­пы его веч­но­го бы­тия.

Это путь труд­ный. Страш­ные ис­пы­та­ния ждут на нем че­ло­ве­ка, но на ка­ком-то эта­пе пу­ти че­ло­век уже жаж­дет ис­пы­та­ний и слез — жи­во­твор­ных…

*

Отрывки

Си­ме­он

70) Име­ю­щий в се­бе свет Все­свя­та­го Ду­ха, не в си­лах бы­вая стер­петь зре­ние Его, па­да­ет на зем­лю ниц, взы­ва­ет и во­пи­ет в ужа­се и стра­хе ве­ли­ком, как уви­дев­ший и ис­пы­тав­ший не­что та­кое, что вы­ше ес­те­ст­ва, вы­ше сло­ва и ра­зу­ма. И бы­ва­ет он по­до­бен че­ло­ве­ку, у ко­то­ра­го от че­го ни­будь воз­го­ре­лись внут­рен­но­сти ог­нем, от ко­то­ра­го же­го­мый и жже­ния пла­ме­ни не мог­ши тер­петь, ста­но­вит­ся он весь из­му­чен­ным и со­всем не име­ю­щим си­лы быть в се­бе.

Но бу­ду­чи не­пре­стан­но оро­ша­ем сле­за­ми и ими про­хлаж­да­ем, еще силь­нее вос­п­ла­ме­ня­ет­ся он ог­нем же­ла­ния бо­же­ст­вен­на­го, а от это­го сле­зы еще обиль­нее у не­го те­кут, и он, бу­ду­чи омы­ва­ем из­ли­я­ни­ем их, еще бли­ста­тель­нее си­я­ет. Ког­да же, весь раз­жег­шись, ста­нет он, как свет, тог­да ис­пол­ня­ет­ся на нем ска­зан­ное (Бо­го­сло­вом): «Бог с бо­га­ми со­е­ди­ня­ем и ими по­зна­ва­ем» (так Бог со­е­ди­ня­ет­ся с обо­жа­е­мы­ми от Не­го и Его по­зна­ю­щи­ми), — и при­том в та­кой, мо­жет быть, сте­пе­ни (ис­пол­ня­ет­ся сие на нем), в ка­кой со­е­ди­нил­ся он уже с Со­че­тав­шим­ся с ним и в ка­кой ока­зал­ся по­знав­шим Его.

 

Ан­то­ний, 189

В ка­кой ме­ре спо­доб­ля­ют­ся ду­хов­ных да­ро­ва­ний, в та­кой же, по не­на­сы­ти­мо­сти не­бес­на­го же­ла­ния, с боль­шим еще на­пря­же­ни­ем взы­ску­ют оных; чем бо­лее ощу­ща­ют в се­бе ду­хов­на­го пре­спе­я­ния, тем па­че ал­чут и жаж­дут при­ча­стия и при­ум­но­же­ния бла­го­да­ти; чем бо­лее обо­га­ща­ют­ся ду­хов­но, тем па­че как бы об­ни­щи­ва­ют в соб­ст­вен­ном о се­бе мне­нии, по при­чи­не не­на­сы­ти­мо­сти ду­хов­на­го же­ла­ния стре­мить­ся к не­бес­но­му Же­ни­ху, как го­во­рит Пи­са­ние: яду­щии Мя еще взал­чут и пи­ю­щии Мя еще вжаж­дут­ся» (Сир. 24,23). (10,1).

 

Ма­ка­рий, 8

Но один ук­ра­ша­ет­ся ве­де­ни­ем; дру­гой си­лен здра­вым раз­суж­де­ни­ем; тре­тий тверд не­по­ко­ле­би­мым тер­пе­ни­ем; иной от­ли­ча­ет­ся сми­ре­ни­ем, иной воз­дер­жа­ни­ем, иной бла­го­дат­ною про­сто­тою сер­д­ца; тот пре­вос­хо­дит дру­гих ве­ли­ко­ду­ши­ем, а этот ми­ло­сер­ди­ем, тот бде­ни­ем, а этот — мол­ча­ни­ем, или тру­до­лю­би­ем. По­че­му мо­нах, же­ла­ю­щий со­став­лять ду­хов­ные со­ты, дол­жен, по­до­бно муд­рой пче­ле, вся­кую доб­ро­де­тель за­им­ст­во­вать у то­го, кто наи­бо­лее ос­во­ен с нею, и сла­гать ее в со­су­де сер­д­ца сво­е­го, не об­ра­щая вни­ма­ния на то, че­го нет у ко­го.

 

Ан­то­ний, 190

Ду­ша ис­тин­но бо­го­лю­би­вая и хри­сто­лю­би­вая, хо­тя бы со­вер­ши­ла ты­ся­чи пра­вед­ных дел, по не­на­сы­ти­мо­му стрем­ле­нию сво­е­му ко Гос­по­ду, ду­ма­ет о се­бе, буд­то бы ни­че­го еще она не сде­ла­ла; хо­тя бы из­ну­ри­ла те­ло свое по­ста­ми и бде­ни­я­ми, при та­ких ос­та­ет­ся чув­ст­во­ва­ни­ях, буд­то бы не на­чи­на­ла еще тру­дить­ся для доб­ро­де­те­лей; хо­тя бы спо­до­би­лась до­стиг­нуть раз­лич­ных ду­хов­ных да­ро­ва­ний, или от­кро­ве­ний и не­бес­ных та­ин, по без­мер­ной не­на­сы­ти­мой люб­ви своей ко Гос­по­ду, са­ма в се­бе на­хо­дит, буд­то бы ни­че­го еще не при­об­ре­ла, а на­про­тив то­го еже­днев­но ал­кая и жаж­дая, с ве­рой и лю­бо­вию пре­бы­вая в мо­лит­ве, не мо­жет на­сы­тить­ся бла­го­дат­ны­ми тай­на­ми и бла­го­уст­ро­е­ни­ем се­бя во вся­кой доб­ро­де­те­ли.

Она уяз­в­ле­на лю­бо­вию не­бес­на­го ду­ха, при по­мо­щи бла­го­да­ти не­пре­стан­но воз­буж­да­ет в се­бе пла­мен­ное стрем­ле­ние к не­бес­но­му Же­ни­ху, воз­жде­ле­ва­ет со­вер­шен­но спо­до­бить­ся та­ин­ст­вен­на­го и не­из­ре­чен­на­го об­ще­ния с Ним в свя­ты­не Ду­ха, с от­кро­вен­ным ли­цем ду­ши, взи­ра­ет на не­бес­на­го Же­ни­ха ли­цем к ли­цу, в ду­хов­ном и не­из­г­ла­го­лан­ном све­те, со всею не­сом­нен­но­стию вхо­дит в еди­не­ние с Ним.

8 ноября 2017
Оглавление