ГлавнаяМодернизмСутинХаим Сутин. Крик

Хаим Сутин. Крик

В июле 1942 г. по распоряжению, полученному из Берлина, Посольство Германии обратилось к французским властям с просьбой найти художника Хаима Сутина и конфисковать все его работы. Префект полиции Лёгэ поручил комиссару Бюрлю вести поиски художника, а также собрать всю информацию о нем в конфиденциальном досье – может быть, это поручение объяснялось желанием понять загадочный интерес нацистов к Сутину. Одни считают, что этот интерес объясняется высокой ценой, которой достигла живопись Сутина, особенно на американском рынке, и желанием продать конфискованные произведения. Другие говорят, что немцы попытались попросту физически уничтожить Сутина-еврея и Сутина-художника во имя нацистской теории о вырожденческом искусстве.

По неизвестным причинам комиссар Бюрль не передал досье своему начальнику. На первой странице его фигурирует надпись, сделанная красными чернилами: «Сутин скончался 9.08.1943. Передать досье в архив. 10.09.0943». Нам неизвестно, как многочисленны были документы, собранные Бюрлем. Есть основания думать, что после войны он отобрал некоторые документы, может быть, с целью написать биографию Сутина.

с «человеческим фактором» давно разобрались: уродовать людей, конечно, дурно, однако это собственно не портрет: тут человек предстает материалом, точно так же как город или поле: характер, линия воли, локальный цвет, в котором мастер видит модель

человек расплывается, разрушается, сыпется на части – ну, то же самое происходит в реальной жизни, где былая цельность и такие вещи, как миросозерцание, честь, остались в воспоминании… своеобразный реализм!

а вам не казалось, что традиционный портретист, когда изображает цельный и строгий образ модели, более пишет желаемое, совершенно игнорируя действительное? — с другой стороны, мне чудится тут, у Сутина, необыкновенная близость с моделью, некое соитие

 

«биография Сутина»… это нелепо

он был типичным разгильдяем – может, поэтому и избежал лагеря, ведь это была вовсе не политическая фигура; он никогда бы не мог написать манифест, потому что его жизнь была собственно настоящим манифестом

разгильдяй, отщепенец, первый хиппи

он идейный отщепенец, он мыслит себя исключительно в личном качестве, не соединяясь и не сливаясь ни с кем и ни с чем; не мыслит человека или человечество слишком серьезно: этот зверинец не лучше прочих

отщепенец посвятил жизнь творчеству, не видит ничего вокруг, живет странной жизнью, со странными женщинами, пишет странные картины; он никому не понятен, потому что органически не способен принять вашу картину мира – а вы в нее верите, хотя на ваших же глазах этот мир летит к чертям!..

а что для вас искусство?

почему вы полагаете, что это у всех одинаково? и можно без выяснения принимать некие каноны и нормы восприятия, и есть «объективные оценки» и пр. – это так не бывает; вот, Арагон написал: «Для меня жить значит писать» — вы это понимаете?

это ведь не значит, что он любил искусство или придавал какое-то особое значение опусам, писанине, однако в остальное время жизнь его была наполнена и другими делами и заботами, и увлечениями, верно?..

не совсем

все эти увлечения, пороки, траты, компании, публикации, мастурбации, газеты, клозеты – все это чепуха, шелуха и дрянь, не имеет никакого отношения к жизни, которая состоит только в том, чтобы писать, писать, писать, творить!.. вот жизнь! – надо отделить зерна от плевелов, и тогда кое-что станет понятным

тогда и сама писанина будет иметь некое содержание, а не просто стыть отпечатком безумной и бездарной реальности

и уж кстати, скажу и это: если ваша «реальность» так безумна – то я вынужден (вы понимаете это?) – вынужден противопоставить ей мое безумие; после газовых атак, гестапо и Освенцима трудно что-то придумать, все меркнет на фоне человеческого зверства, разве не понятно…

и поэтому прозрение вырывается как мучительный крик, и поэтому так трудно верить в Бога, так неимоверно сложно выстроить фигуру, чтобы она держалась на ногах»!.. чтобы из глубины муки, одиночества и брошенности этот глас крикнул бы весело и задорно: я еще живой, я тут!..

 

к тому же, человека писать всегда интересно, сложно, тут риск, тут всегда для него – эксперимент; ну хотя бы потому что нет никаких ясных оценок, никаких исходных данных (вот трава, склон, дождь) – каждый раз возникает уникум

посмотрите, как Пикассо пишет женские портреты – часто это просто схема: широко, раздвоенный глаз и пр. – для него, в общем, женщина представляет собой вполне определенную модель, даже схему, быта

я не говорю, что это стандартизация или банальность – это его обобщенный взгляд, в котором он строит разные вариации, да и не в этих чудовищах его гений; у Сутина каждая модель совершенно неповторима, и вот, тут он увидел оплыв, а здесь вдруг он находит какое-то немыслимое струение и зажигает мучительное пламя…

он не проявляет человека до конца, оставляя загадку – тут я вижу некую бережность и точность — в самом неточном и небрежном художнике ХХ века!

вообще, он открыт – и модель открыта

тут предвидение персонализма, когда человек окажется в одиночестве и замкнутости; и я думаю, Сутину не понравилась бы эта наша современная философия; его искусство всех нас расплавляет и превращает в вещество эстетики

как еще можно объединить людей? — ХХ век дал исчерпывающий ответ: никак

*

женщина – это стихия

понятно, что женщины на свете разные и одним словом ее не выразишь — вообще, иногда трудно выразить по той простой причине, что она сама себя не понимает и выразить не умеет; кстати, именно поэтому, мне кажется, женщины и изобрели весь этот арсенал средств умолчания и маскировки…

в общем, стихию он ищет и находит всегда: резкость или мягкость, пассивность – и тогда он строит ее пластику – или активность, и тогда она обретает искаженные черты, вызов

вот, она оплыла в кресле, он поймал ее в миг, когда женщина совершенно забыла о разных своих ухищрениях – просто устала и осела, и он написал это пластание телес, оплыв…

тут действительно, ничего личного – многие этого не понимали; действительно, прискорбно стать моделью для такого художника, потому как человек почему-то ждет возвышения и чтоб его приукрасили немного, не так ли – зачем вам все это…

мне кажется, такой художник подходит к модели несколько небрежно, но не свысока, тут другое… вот, мы с вами, мадам, сейчас создаем факт Искусства, мы ничто перед идеалом, перед Живописью – сейчас надо создать Живопись, с большой буквы, нужен огонь, порыв, а в вас так мало огня!..

мне надо его добыть, а для этого надо раскрыть — раскроить! – черт подери, будет немного больно; что, красивая? – не знаю, потому что вот в этом (что вы называете красотой) я честно ни черта не смыслю

вот красота – этот кадмий, который мешается с белилами, и в нем зажигается золото, струение, пластание, мягкость, нега…

 Х. Сутин. Женщина в розовом

человек стал забитый, его все труднее вытаскивать из скорлупы, вот и ломается, дробится все – тут вполне понятные и даже «социальные» явления…

 

но это не самое плохое

то есть, может, все это и вовсе не так уж плохо – искусство вселяет веру и надежду, иначе зачем оно нужно, — так вот, проблема не в том, каковы мы на самом деле, а в том, как нам это представляют — и тут выходит на первый план миссия культуры

дайте мне живого человека, не дайте его закатать в асфальт; мне нужна эта живопись, чтобы мыслить, дышать, писать, что одно и то же, и я пишу – чтобы жить

и уж если жить значит писать – так я буду писать, как мне это нужно и как мне представляется полезным и, прошу прощения, никакие догмы, законы, нормы, формы мне не помеха и не указ

*

жить значит писать

вовсе не значит, что я пишу для вас или для кого-то еще, там же не сказано «писать-для» — писание есть в определенной степени убийство явления, о котором пишешь – это нам объяснили Бланшо и Деррида самым подробным образом — проявление, переживание – и в музей, в формалин

собственно, и сама жизнь есть умирание, уж это совершенная банальность, так что и в писанине нет ничего особенного или так: в ней нет ничего более мертвого — modus vivendi, и только и всего

живопись есть проявление жизни, сама жизнь, которую мы научились сокращать, редуцировать, прятать, комкать, излагать адаптированно для идиотов, оптимистично – для обывателей или литературно — для эстетов

и когда она так вот выплескивается наружу в живой материи искусства, я ощущаю прилив сил; мой способ переживания – писать, и так одно письмо рождает другое в нескончаемом потоке культуры

такой modus вовсе не обязателен для вас, мадам, или для вас, юноша – он не идет на пользу цвету лица, иногда по утрам руки дрожат… и пр.

Х. Сутин. Туша говядины

вот она живопись! – зачем вам идея, смотрите, как он швыряет краску в это нутро туши!.. под Рембрандта косит, а по сути, возрождает Идею, наполняет ее новым смыслом

в чем идея? – ах да… не обидитесь? – потому что, может, нам не стоит пускаться в такие откровения… мы еще не слишком близко знакомы…

я думаю, в том, что вы стали мясом

идет разделка туши: живое обращается быстро и по стандартной процедуре в мертвое, потому что с живым мясом – пардон, с живыми людьми весьма трудно обращаться и использовать их никак невозможно; сплошные проблемы и т.д. в этом духе…

и мясо – это красиво! – это сильно, вся эта вшивая масс-культура строится на силе, пышет тщетной мощью, потому как если из человека душу вынуть, сразу силы много

ну, тут писали много разных вещей про эту тушу – и обреченное человечество, и мировая бойня; мне на ум приходит другая мысль: художник пишет плоть, символ всей этой жизни – плоть; войну не пишет, он ее вообще не понимает (я тоже)

Однажды я видел, как мясник местечка перерезал горло гусю и выпустил ему кровь. Я хотел кричать, но не мог – веселый вид этого мясника словно парализовал меня… Этот крик остался во мне до сих пор. Когда я был маленьким, чтобы освободиться от этого крика, я неумело рисовал портрет моего учителя… И позже я писал бычьи туши, чтобы этот крик вышел из меня. Но он все еще во мне

это неизлечимо: плоть и дух не просто противостоят; в ХХ веке мы убедились в том, что плоть явно побеждает; прежнее несколько снисходительное отношение к телесности, ее порокам и наслаждениям, ущербности и тяготам – сменилось веселой беспечностью: люди приняли себя как плотских, в первую очередь

лучше всего это выявляется у людей простых и диких, не отягченных цивилизацией, но которые пытаются изобразить культуру – гуманитарную или экономическую, неважно, но везде у них сразу вылезает она – плоть, заботы плотские

духовные запросы и вся эта эстетика оказались тонкой пленочкой на диком человечестве, а им на самом деле нужен лишь вечный экономический рост, повышение, увеличение, обогащение, любой ценой и не взирая на некоторые потери в виде вкуса, к примеру, или веры…

алая кровоточащая туша – символ этой кричащей плоти, распятой, нелепой, уже не способной вместить дух; и я полагаю, он прав, потому что в последние десятилетия мы все яснее понимаем, что прошли некую черту – я бы назвал ее чертой тревоги и вопрошания

а теперь вечные вопросы не в моде и привычно-ироничное, скептическое отношение к безумному человечеству стало нормой; оно и есть эта нелепая туша, только живая — представьте себе это…

19 февраля 2020

Показать статьи на
схожую тему: