ГлавнаяМодернизмШагалШагал перед Богом

Шагал перед Богом

В те времена еще не было кино 1.
Люди ходили только домой или в лавку. Это второе, что я помню, — после корыта. Не говоря о небе и о звездах моего детства.
Дорогие мои, родные мои звезды, они провожали меня в школу и ждали на улице, пока я пойду обратно. Простите меня, мои бедные. Я оставил вас одних на такой страшной вышине!

М. Шагал. Радость в цирке

фигуры эти словно не знают, куда пристроиться

пастельная свобода; он лучший колорист мировой живописи, непостижимо его искусство построения гаммы, когда он вмазывает этот краплак в оранжевый кадмий, и нежданно все зазвучало, стало горячим и выразительным; его композиция всегда мерцает, она живая, она в движении

Зачем мне все эти уроки?
Сто, двести, триста страниц учебников, изорвать бы их в клочья да развеять по ветру. Пусть шелестят словами русского и всех заморских языков! Отстаньте от меня!
«Ну что, Шагал, — говорил учитель, — ты будешь сегодня отвечать?»
Я открываю рот: та… та… та…
Мне казалось, что меня сейчас сбросят с четвертого этажа.
Втиснутая в гимназическую форму душа дрожала, как лист на ветру.
Но в конце концов меня просто отправляли на место.
Рука учителя выводила в журнале аккуратную двойку. Это я еще успевал заметить.

в нем навсегда, видимо, осталось некое косноязычие – не речевое, а душевное, — ему трудно взять и сказать просто, черным по белому, он мыслит взрывами

краски тоже вспыхивают вдруг в неожиданных местах, словно другая планета, планета живописи, где у них тоже полная свобода проявляться где попало, согласно только им понятным законам

таким предстает Шагал перед Богом – свободным и чистым, импульсивным и светлым, и везде царит атмосфера цирка, безотчетное веселье, словно и правда за свинцовой реальностью он прозревает другую, настоящую, где царят улыбки и всплески кадмия

Бог – это любовь

Бог – это свобода, и потому его Иаков как-то смят в своем знаменитом сне, стихия царит везде, и человек мало в чем может дать себе отчет, важнейшая мысль для Шагала – непроявленность, вечная и неисповедимая таинственность Бытия

он любит весь мир, людей, небо, животных, у него деревья светятся, а земля сияет

Корова с тяжким вздохом валится на землю.
Я тяну к ней руки, обнимаю морду, шепчу ей в ухо: пусть не думает, я не стану есть ее мясо; что же еще я мог?
Корова слышит шорох травы на лугу, видит синее небо над забором.
Но мясник, весь в черном и белом, уже взял нож и вкатывает рукава.
Скороговоркой бормочет молитву и, запрокинув голову корове, взрезает ей горло. Кровь так и хлещет.
Сбегаются собаки, куры и покорно ждут, не достанется ли и им капельки крови, не перепадет ли кусочек мяса.
Слышно только, как они тихо кудахчут, переступают лапами, да дед вздыхает, копошась в крови и жире.
А ты, коровка, ободранная, распятая и воздетая, — ты грезишь. Сияющий нож вознес тебя над землей.
Тишина.

начинаешь понимать, откуда его летающие коровы, и вообще, этот ключевой для раннего Шагала образ…

«Сон Иакова» — типичный примитив, как и все его творчество

мне лично примитив не нравится, это не мое… люблю сложные вещи, многоплановые, с подтекстами; там открываются горизонты; тем не менее, сама идеология примитивизма сильная и интересная… останавливает меня только одно: из него нет выхода

Анри Руссо должен всегда писать так – и не иначе: усложнение открывает новые и новые ходы, а вот упрощение – навсегда

это такое особое первоначальное понимание мира, выявление основных, первоначальных, примитивных форм — вопреки современности, которая все мельчит и искажает; хорошая идея, но, повторю: безысходная…

только одному художнику удалось преодолеть примитив, и таким образом ввести его в искусство на совершенно иных основаниях и с иным значением — это Шагал; он прошел через свои витебские примитивы к парижским; там тоже примитивизм, но он вдруг взорвался потрясающей палитрой, впитав уроки французской живописи.

словно кургузый нелепый утенок запел, как соловей.

М. Шагал. Сон Иакова

действительно, есть такая живопись, которая не в сюжетах, не в идеях даже – а в некой атмосфере полной свободы, которую люди нашего времени научились ценить более всего

почему данный мастер вдруг становится знаменитым? – да по одной причине, в сущности, такая вот мелочь: он ощущает время всеми нервами, понимает положение человека, его мечту, стремление, драму и тупик – и каким-то непостижимым образом выражает все это так точно и пронзительно, что люди узнают свою бессонную душу в его каракулях

и больше ничего не надо – ничего не надо разъяснять, убеждать: вот оно, тут, моя бессонная душа в поисках свободы, и мой Бог, забывший обо мне, являющийся непонятным расплывом, мелькающим призраком…

Господи! почему ты забыл обо мне!

Иаков застыл в духовном ступоре… ах, как мы суетливы, стремительны и бессмысленны, как твердо забыли о духе…

 

Знали бы вы, как я млел от восторга, стоя в синагоге рядом с дедом.
Сколько мне, бедному, приходилось проталкиваться, прежде чем я мог туда добраться! И наконец я здесь, лицом к окну, с раскрытым молитвенником в руках, и могу любоваться видом местечка в субботний день. Синева неба под молитвенный гул казалась гуще. Дома мирно парили в пространстве. И каждый прохожий как на ладони.
Начинается богослужение, и деда приглашают прочитать молитву перед алтарем. Он молится, поет, выводит сложную мелодию с повторами. И в сердце у меня словно крутится колесико под масляной струей. Или словно растекается по жилам свежий сотовый мед.
Когда же он плачет, я вспоминаю свой неоконченный рисунок и думаю: может, я великий художник?

я сижу и становлюсь маленьким… крохотным; нет уже никаких желаний, суеты и гордыни, ничего не хочу, понимаю, как ничтожно все, о чем я пекусь… и почему-то одновременно осознаю, что я не меньше пророков, во мне силы и глубины неисповедимые; это искусство объединяет человечество в единый организм, ничтожный знак включает этот процесс осознания моей сущности

Даже своей кровати у меня не было. Я делил постель с одним мастеровым. Этот парень с угольно-черными усами был просто ангелом.
Из деликатности он забивался к самой стенке, чтобы оставить мне побольше места.
Я лежал спиной к нему, лицом к окну и вдыхал свежий воздух.
Что оставалось мне в этих скитаниях по углам, населенным рабочими и уличными торговками, — только вытянуться на своей половинке кровати и мечтать о будущем.
О чем же еще? Мне представлялась большая и пустая комната. Только кровать в углу, и на ней я лежу один.
Темно. Вдруг разверзается потолок, гром, свет — и стремительное крылатое существо врывается в комнату в клубах облаков.
Тугой трепет крыльев. Ангел! — думаю я.

 

М. Шагал. Жертвоприношение Исаака

а тут он уловил главную тему в известном эпизоде: эта прямая устремленность праотца – к Богу! – ничто иное и никто иной не имеет значения, слепая, страшная. АБСОЛЮТНАЯ ВЕРА! – и в ней он так наивен и прост… Аврам — которому еще предстоит стать Авраамом – воздел свой жертвенный нож, а перед ним все его владение: единственный сын, будущее рода –

все принесет в жертву Богу этот князь веры, но ангел останавливает его руку, и тут у Шагала две стихии – небесная синяя спокойная гармония, там видны и Христос со Своим крестом, и пророки, — и земная жаркая, греховная жизнь, сродни праху, и вот, из праха восстает Патриарх – и с ним народ

буколичный, расцвеченный мир вокруг него, Божий сад, а не наш грешный серый мир – потому что в обычном мире невозможно сделать то, что он замыслил – что Бог замыслил для него – на миг он в этом раю, где нет добра и зла (тоже интересная идея), а потому и убийство не убийство, а высокая жертва

Бог испытывает Аврама – а Авраам Бога, так и идут они тысячелетия вместе…

«Если Ты есть, Боже, сделай так, чтобы я вдруг стал весь голубой, или прозрачный, как лунный луч, всели в меня рвение, спрячь меня в алтаре вместе с Торой, сделай что-нибудь ради нас, ради меня».
Наш дух воспаряет, и руки взметаются вверх, вдоль раскрашенных окон.
На улице бесшумно раскачиваются голые ветки высоких тополей.
На ясное небо набегают и рассеиваются облачка.

в том-то и дело, что наши мысли, образы, поступки совершаются в разных мирах – и оттого мы, отсюда, не можем ни судить, ни поистине понять его, великого патриарха

тут у него еще цветная философия: охра, цвет земли, Исаак уже земля, прах – не в нем тут дело – синий небесный цвет и алый, цвет жертвы, через который должен пройти человек на пути в Небо…

это живопись знаковая, она задает импульс, и если в вас нет этих сил, стремлений, томлений и надежд, веры и сомнения, короче, если не бушует весь этот мир, который он только намечает, — призыв останется не услышанным, и таковы все модернисты

а как еще мне писать Божьи слова и дела? – тут лишь намеки, лишь всплески цвета, лишь волны незримого Эфира, и вся эта живопись показывает определенную зрелость человечества, нашей культуры, нашего сознания

потому что достаточно одного этого всплеска, чтобы включился весь глубинный и сложный механизм моего сознания, и впечатления потекли рекой – однако нужна особая гениальная интуиция, чтобы создать такой всплеск, вознести над нами этот знак радости

Куда мы идем? Что за эпоха, прославляющая технику и преклоняющаяся перед формализмом?
Да здравствует же безумие!
Очистительный потоп. Глубинная, а не поверхностная революция.
Неправда, что мое искусство фантастично! Наоборот, я реалист. Я люблю землю.
На время я расстался с заборами родного городка и брожу по французским поэтическим и художественным салонам.

такой примитив именно воплощает простые, базовые понятия и стихии, он танцует между небом и землей, не обращая внимания на доминирующие стили, идеи; вот разница между ним и прочими художниками – даже очень самобытными, сильными, такими, как Суриков, Коровин, даже Татлин! — ведь те прибыли из Парижа, зараженные модным течением, и принялись тотчас писать так же…

Шагалу это не грозит: он несет свою мощную идею, он явился, чтобы создать самобытное искусство, которое войдет новой страницей в историю культуры – и явить новый образ свободы, и вот именно поэтому, вероятно, он и остается одним из самых востребованных мастеров модернизма

Душа свободна, у нее свой разум, своя логика.
И только там нет фальши, где душа сама, стихийно, достигает той ступени, которую принято называть литературой, иррациональностью.
Я имею в виду не старый реализм, не символический романтизм, который принес мало нового, не мифологию, не фантасмагорию, а… а что же, Господи, что же?
Но школы, скажете вы, только отражают прогресс формы.
Да уже первобытное искусство владело техническим совершенством, к которому стремятся, изощряясь и ударяясь в стилизацию, нынешние поколения.
Этот прогресс формы — все равно что пышное облачение римского папы рядом с нагим Христом или богослужение в роскошном храме рядом с молитвой в чистом поле.
Аполлинер сел. Он раскраснелся, отдувается и с улыбкой шепчет: «Сверхъестественно…»

и постепенно я начинаю понимать высшую логику, которая реет за фасадами, манифестами, шедеврами, именами, течениями модернизма: современная живопись выражает всю гамму настроений и исканий человечества, от земли до небес, от самого простого, исконного, без чего не может жить человек – земли, солнца, света, радости, надежды – до высот метафизики, кипящего абсурда, экзистенциальной свободы

у которой, как оказывается, есть много форм и ликов, просто, чтобы постичь их, ее надо нести в себе: это те вещи, которые не объясняют на уроках или в музеях случайным посетителям

 

у меня остается такое светлое впечатление от чтения этой книги

много прочел я в жизни книг на разных языках и по разным темам, но редко оставалось такое впечатление чистоты и тихой радости; это человек удивительно чистый и наивный и не желающий расставаться с этой наивностью и в зрелые годы; он наделен высшим качеством человека – благодарностью, которая льется с каждой страницы — ко всем тем людям, которые пригрели, помогли, накормили этого бездомного и бесправного еврея

чудом – истинным чудом – была его поездка в Париж и возвращение туда, чтобы наконец взорвалась эта комета и осветила мир новым светом истины; и поневоле поверишь в предопределение – и как-то легче станет переносить собственные невзгоды

он лечит всех – и голодных, и сытых, и знающих и, наивных, и верящих и, утерявших веру – потому что … потому что

есть сила жизни у любви
что силе смерти – неподвластна!


 1 Цитаты из книги М. Шагала, «Моя жизнь»

8 апреля 2019

Показать статьи на
схожую тему: