ГлавнаяМодернизмШагалМарк Шагал на фоне Кафки

Марк Шагал на фоне Кафки

в «Процессе» все миражное – и костюм, и процесс, и система ценностей и все понятия; стражи не несут ни за что ответственности, и рассчитывать на этот порядок и на то, что «все прояснится» — бесполезно и опасно

в их речах ничего не ясно, да они и не умеют и не желают ясности; тут два мира, два порядка вещей, несовместимость индивида и общества, которое стало жить по законам машины

— Ведь вы арестованы
— Да, — сказал К., — а за что?
— Мы не уполномочены давать объяснения. Идите в комнату и ждите. Начало вашему делу положено…

человек стал винтиком, никто ни на что не уполномочен, человек как таковой потерял полномочия, полноценность; это абсолютное чувство художника, который, разумеется, совсем другой процесс имеет в виду…

далее: террор воспринимается как обычное дело: в нем можно жить, и человек воспринимает как обычное дело вопиющий факт: личность перестала быть неприкосновенной и ценной, винтик есть винтик

на метафизическом уровне романа, только начни задавать роковые, главные, вопросы, и сразу ты теряешь привычные уверенность и свободу и входишь в круг трагической философии судьбы

вместо чувств и отношений – факты и вещи: он сразу вступает в сферу странных махинаций и теряется, потому что нравственный закон утерян и заменен беззаконием относительных ценностей; это увечный и убогий мир перевернутого сознания

чувство вины, ущербность сознания – первый результат уничтожения закона как объединяющего принципа нашего бытия, и оно распалось на куски, пыль, человек – пылинка, никак не может собрать себя воедино, обозначить нечто

 

тут властвует абсурд (герой тащит им удостоверение на велосипед), и связь с человеком обрывается легко – будто ветер бушует и рвет все связи; находит метрику – единственный удостоверяющий факт его существования в реальности, и весь этот эпизод есть чистая насмешка

в жизни пустота, никаких значений, некуда ногу поставить – сразу проваливается; отсюда роль знака в модернизме, где Шагал переворачивает этот мир и крутит его как обруч на арене

нет художника более чуждого реализму – не в смысле изображения реальности, а в смысле внутренней свободы от нее; он не видит в ней совершенно никакого смысла, никаких образов, она без-образна

лица его скрипачей темны – они зажигаются лишь в полетах, в небесах его фантазии и надежды

 

для К. жизнь остановилась, привычный, автоматический ход вещей взорван; все расплывается, ползет, под ногами, нет конкретного содержания ни в чем, а стражи ничего не могут ему объяснить, потому что ничего не знают (о тех высших понятиях о судьбе и обреченности человека, которые он обозначает в своих наивных вопросах)

они отторжены: низшие от высших и друг от друга, и никто не знает истины, тут распад мира, дезинтеграция, правит система, а не нравственный закон, сумма формальных правил, в которых нет настоящего смысла, стержня

потому и помощи ждать не от кого, каждый отвечает за свой участок, вот и все – и винить некого

…и говорят они о вещах, в которых ничего не смыслят, и самоуверенность у них просто от глупости. Стоит мне поговорить пару минут с человеком моего круга, и все станет несравненно понятнее…

«круга», его круга, уже нет, он выпал из системы, из мертвого сочленения единиц – не людей – и теперь его воля ничего не решает, решает безликая воля невидимого начальника

М. Шагал. Война

революция – это взметенный мир, однако этот мир был убогим, затхлым, в нем не было собственных организующих сил, настоящих человеческих измерений; еврей, бегущий, охвативший руками Тору, или забытый в пустом доме

ждать, пока они придут — нелепость, и всюду у Шагала — полное отрицание «реальности»

у героя Кафки привычная этика, расчет на «естественный ход вещей» — это наивная ошибка, как и попытка рационального осмысления ситуации (с инспектором)

у Шагала тоже есть эти самодовольные городовые, которые на самом деле точно так же не представляют, что они делают и зачем, не понимают хода всей страшной машины и грядущей катастрофы, они застыли глыбами мяса с этими вечными усищами…

все это уходит в глубину, в мистическое сознание еврея, именно в этом гениальность книги Кафки: вся философия произошла от этой неясности мятущегося духа, один атом нашего сознания породил взлеты мысли и гениальные прозрения, ход в мир иной – только в нем, в этой вековой загадке смысл нашего существования (кто дошел до него)

мистики решили, что анализ этой загадки и ее проявление следует проводить теми же средствами разума и ощутили ограниченность средств; тут мы не идем за собственной интуицией, а повинуемся законам речи; а интуиция говорит, что человеческое сознание глубже придуманной нами формы, не вмещается в нее

такое знаковое письмо передает удивительно масштабно эту неясность и обреченность, одиночество и проклятье — на всех уровнях сознания; выход – только полет, ибо если они тебя прижмут к земле – позорная казнь неминуема

М. Шагал. Мастерская

у него даже стены и предметы танцуют вечный танец, переходящий в медленный полет, парение, ибо единственное правильное восприятие любой реальности – преображение

…значит, все эти люди были заодно; разделение на правых и левых было кажущимся…

все иерархии, разделения, вся борьба и правда тут – миф, призрак, полная фикция; мир и сознание — при любом серьезном взгляде – не могут сойтись, ничего общего

М. Шагал. Свадьба

«Свадьба» — пример такого двойного письма: гризель сменяется резко цветущей яркой гаммой; свинцовая реальность и сон, жизнь и искусство

 

слева курица – герой Кафки – обреченный на заклание, и он не может рассчитывать на этот символ – как из яйца, они появляются на свет сразу парой, созданные друг для друга и для счастья не на этой земле, но в небесах любви

да собственно, в самой композиции этой картины свадьба и счастье – краткие эпизоды, вспышки радости среди мертвенной реальности провинциального быта

 

Голгофа

Человек в метафизическом кольце стен крепости духа.

М. Шагал. Голгофа

К. словно увяз в этой каше: он не может ничего сделать, и мучительно переживает свою связанность и обреченность. У Шагала в «Голгофе» мощь «крепости духа», но в подсознании – и другое: человек в великой Жертве все равно вписан в их распорядок, небеса закрыты и два доминирующих цвета неразрывны и неразрешимы

тут крохотная фигурка Спасителя втиснута между сферами, и я не вижу надежды ни в ядовито-зеленых небесах, ни на этой красной земле; я знаю значение такого красного…

и вижу тут неприятие любой реальности – даже патентованной духовной реальности церкви; художник живет в созданном им мире, иначе гибель, и в этом оба гения совершенно согласны; просто лишь живопись дарует такое душевное здоровье…

— Этот процесс не из тех, что разбирают в обычном суде…
— Это плохо! – сказал дядя.

 

из книги воспоминаний Шагала:

Здесь, в Лувре, перед полотнами Мане, Милле и других, я понял, почему никак не мог вписаться в русское искусство. Почему моим соотечественникам остался чужд мой язык.
Почему мне не верили. Почему отторгали меня художественные круги.
Почему в России я всегда был пятым колесом в телеге.
Почему все, что делаю я, русским кажется странным, а мне кажется надуманным все, что делают они. Так почему же?
Не могу больше об этом говорить.

 

вечное одиночество художника, одиночество гения, который яснее других понимает и чувствует неотвратимость кары, и может быть, потому его цвета так чисты и его слова так пронзительны

они его все равно не поймут…

Странно, что адвокат ни о чем его не спрашивал. А ведь вопросов должно было быть много. Главное – поставить вопросы…

но люди не желают ставить главных вопросов, и собственно, он понимает, что именно на это и направлены все их усилия и ухищрения всей этой цивилизации – игнорировать главное и болтать о ерунде

потому что у них всех есть великий секрет, общий секрет, о котором нельзя говорить ни слова! – хорошо, вам скажу: секрет их в том, что они выпали из бытия, они просто торчат на поверхности земли без всякого толка и смысла

но художник задает главные вопросы, однако это и обрекает его на поражение, или, словами Кафки:

Кто процесс допускает, тот его проигрывает

возможно, мы слишком однозначно оценивали героя Кафки; он не так прост, раз допустил процесс; он обладает достаточной волей, чтобы встать лицом к лицу с роковой загадкой, хотя и не может психологически пережить этой страшной неизвестности

Шагал идет дальше, он больше не повинуется их законам и их здравому смыслу – он взлетает в небеса, и крылья творчества уносят его прочь от этой бездарной реальности, где пауки будут жрать друг друга до полной победы разума!

а процесс идет своим чередом…

Сопротивляться этому суду бесполезно, надо сознаться во всем!

художник и религия…

К. не может сознаться именно потому что он искренен, как всякий художник, а потому он не в силах одолеть метафизической загадки и ясно изложить свое «дело»; они же навязывают ему сознание греховности, так что следует уже и реальный грех

однако художественное, творческое сознание живет другой жизнью, и мука героя (и автора) именно в том, что они не могут разорвать этот круг реальности, этот дурацкий нелепый процесс

мыслящий еврей оказался в ловушке

и шагаловские полеты ему не в помощь – только раздражают, как и эти вечные разговоры о евреях, о Катастрофе, о наказании, и хасиды, решившие жить в X веке до н.э., и циники, отринувшие вообще любую мораль и традицию во имя доллара, и пр. в этом роде

а корень проблемы прост: еврей не желает признать Господнего проклятия, к чему Кафка подошел ближе всех – так близко, что действительным ужасом веет с его страниц, и еврей читать их не может…

«мира не принимаю», или так:

Земля мне чужда — небеса недоступны

эта лермонтовская трагическая дилемма слишком резко взорвалась в еврейском сознании, что и выразили два гения под разными знаками – плюс и минус – с единым разрешением в финале…

может, и смысл его «Голгофы» именно в том, что этот нескладный человек просто встал над этой кашей и явил себя миру во всей своей трагической неразрешимости и, в свою очередь, своей жертвой поставил главные вопросы, разорвав каменные стены их рабского молчания

Кому же верить? Кого любить?
Теперь мои двери открыты.
Открыта и душа, я даже улыбаюсь.
Когда меня бросают, предают старые друзья, я не отчаиваюсь, когда являются новые — не обольщаюсь… Храню спокойствие.
Не осталось никого.

*

евреи не приняли своей культуры – и своей судьбы – то же сделали, кстати говоря, и русские в ХХ веке; тут, разумеется, были созданы нужные обложки, иллюзорные замки и пр. потемкинские деревни, которые исчезли теперь вовсе – как корова языком слизала! (ах, почему же дети не читают!)

да, да, да, мы не желаем откровений, не хотим вдуматься и анализировать, и копаться в метафизике судьбы – это рискованно, г-да, я не хочу; думаю, мы не единственные такие народы — именно поэтому мир смотрит американские фильмы

потому что это совершенно безличное, общие слова, азбука — совершенно безопасное и безобидное зрелище, в отличие даже от любого европейского хорошего фильма, который снова бередит раны, снова будоражит и ставит проклятые вопросы

хватит! – все равно нет ответов

вот почему мы, евреи, не любим наших гениев – видимо, по той причине, что они слишком ясно рассказали нам о нашей душе и судьбе; может, поэтому и нет на свете единой еврейской культуры: мы снова не пожелали принять их пророчества и их откровения

что очень плохо, ведь мы разобщены и сознание ищет вслепую решение наших проблем; а культура – это же, в первую очередь, великий предохранитель, потому что она объединяет и тем самым делает вас близкими другим людям, вы говорите на общем языке

таким образом, не только сами становитесь яснее для соседей, но и их порывы и стремления начинаете понимать и предвидеть… тут есть о чем подумать и это вовсе не означает утраты свободы или самобытности, как раз наоборот (евреи этого не пожелали понять, у русских другие причины)

во-вторых, это не просто собрание опусов, вовсе нет — культура есть сумма базовых конфликтов, вопросов, дилемм, которые вы проявляете и разрешаете – или копите в глубине национального сознания, и «замолченные истины становятся ядом», очень недальновидное и глупое положение дел…

червяки, описанные Кафкой, и летящие мотыльки Шагала или раздробленный мир Сутина – в одинаковой степени знаки разобщения и утери пути, что каждый мыслящий еврей слишком пронзительно ощущает в собственном сознании – если не идет на поводу привычной лжи

разумеется, гораздо проще жить, полагая себя избранным и столпом веры, не принимать своей культуры как состояния реального сознания, с его противоречиями и узлами, и в какой-то мере, мне кажется, это не выбор – это судьба

на картине Шагала летит без руля и ветрил Ноев ковчег – единственный ковчег, оставшийся у народа, и блаженное племя уповает на Господа в этом перевернувшемся безумном мире

М. Шагал. Ноев ковчег

8 августа 2019

Показать статьи на
схожую тему: