ГлавнаяМодернизмМорандиДжорджо Моранди

Джорджо Моранди

Д. Моранди. Розы

Все тает в летней пестроте,
момент – и растворилась ваза:
так в неге томного экстаза
цветы застыли на черте
небытия, то есть превращенья
из лепестков земных гвоздик
в небесный легкий алый блик
вне разуменья, вне сужденья —
лишь я, как вздох, парю у них,
и наше мягкое паренье,
как жаркое исчезновенье
оковывает их и стих;

Цветы сквозят, легки, как дым,
бессмертие слетело к ним…

Кажется, что предметы на его картинах выплывают из небытия, и мы думали, что эти пестрые, пушистые цветы, такие привычные и… никакие, или молочник, или раковина, а оказывается, это загадки, с нежно розовеющими краями, и они умеют петь… Это прямое указание на то, что мы не постигаем не только человека, не только самих себя, но любой предмет, стоит только приглядеться к нему, уплывает в небытие, скрывает свой смысл, оставляя только мягкие очертания…

Он убивает предметы, лишает их плоти, вещества, это не материя, но масса, форма, вещество, переведенные каким-то причудливым мистическим образом в цвет и плоскость, и они вовсе не вещи, а запели, засияли, стали выполнять некие функции, которые совершенно не свойственны грубой материи…

 

Натюрморт

Предметы, сгрудясь, онемели,
вдруг перестали быть собой;
они, рожденные для дела:
кувшин с озерною водой,
и ваза, графин безликий
(он ощущал себя чужим)
последние отдали блики
и обратились просто в дым;
безгласие их оковало,
и форма тихо исчезала…

Скользя по грани неземной,
луч Вечности, луч голубой,
их выхватил из забытья,
и с ним сплелась строка моя!

Метафизика строит особую перспективу, особый масштаб. А в искусстве это важнейшая категория. Вы можете изрекать важные мысли и даже писать красиво, однако нет у вашего мышления горизонта, все здесь, все сейчас, и получается банальность. Моранди пишет те же самые кувшины или плошки, которые художники писали вечно, однако он наполняет их вечным сиянием…

Как это происходит?

Он не писал людей. Он писал посуду. Для метафизика, в сущности, нет необходимости писать человека. Человек для такого мастера – это слишком много. Происходит некая сублимация, и Бог оказывается всюду, пронизывает своим Духом сам воздух, и человек является насквозь духовным, и все вокруг него тоже, так что обычная плошка становится тоже сиянием и правдой…

Все это значит, что предметы –
кувшин, и ваза, и пакет –
сквозь розоватый полусвет
проносят Вечности приметы
и объяснения им нет;

И как материя, так Вечность,
как дерево, так вздох и миг
в себе содержат бесконечность,
и ею болен свет – и стих,
скользя сквозь голубую млечность
и бесконечность нас самих…

И я впиваю очертанья,
и возгорается сквозь них
частица истинного знанья
непостижимого в живых

Он упивается краской, накладывая ее мощной фактурой, находит те неповторимые тусклые оттенки, которые вдруг передают тот миг отдохновения, или мечты, или полусна на летней кухне, когда привычные предметы, привычные мысли, привычные минуты отдыха сошлись, породив незабываемый миг легкой мечты…

Все предметы хранят печать человеческую… Они светят нам – нашим родным светом, и так светят звезды, и пейзаж, и стены дома… Бог одухотворил человека. И человек одухотворяет мир. Этот светящийся, легкий розовый мир этюдов Моранди – его невозможно забыть…

 

Мы застыли все в солнечном дыме,
мы слоимся, струимся,
мы когда-то были земными,
а теперь просто реем и длимся…

В нас звенят какие-то гулы,
все парим без движенья;
нежным светом пронизаны скулы,
протяжение – помраченье…

Что такое пространство и время?
Даже мига теперь не измерим.
Как трагично их вечное бремя,
и давно счет оборван потерям…

 

Его цвет умеет ласкать и нежить, он уводит в какую-то нездешнюю даль; метафизика – это влечение к тайному, непостижимому, отрешенность от обыденных красок и форм мира, неверие в то, что вот эта пестрая и нелепая жизнь вокруг меня и есть единственная реальность…

И Моранди пишет любой предмет так мягко и невесомо, он уничтожает форму и массу, рисунок и функциональную принадлежность, все то, из чего и складывается убедительность реального предмета – и, о чудо, его предметы становятся влекущими и поющими…

 

Флорентийский натюрморт

полудвиженье, трепетанье,
и полусвет, и полузвук,
и чуткой линии дрожанье,
исчезновенье как мерцанье
и стал кувшин – лишь бурый круг
другой вдруг принял очертанье
увядшей скрипки; как испуг,
вмиг золотистое мерцанье
угасло – кадмий-аметист
вдруг прошептал сонет салфетке,
и гул валторн, и легкий свист
наполнил воздух, абрис редкий
скользил по розовой стене —
легко и странно было мне

и пела даль, стена дрожала,
чистейшей умброй исходя,
корзина тихо исчезала –
вот, ручка вдруг совсем пропала –
так тонет вздох в стене дождя –
во мне парят полупредметы
и полутени – я пою
их полутени, полусветы
и высших сущностей приметы,
из коих весь я состою…

 

Пейзажи Моранди мягкие и прозрачные; они пропитаны итальянским солнцем. Он вовсе не стремится дать точный рисунок пейзажа, но пишет эти сочные, пронизанные теплом массы, и чудится, это вовсе не обычные земные кроны, стволы и кусты – нет, в человеческом сознании материя преображается, как преобразился Господь на горе Фавор, и одежды Его заблистали…

Мир

по сути, вовсе нет причин
считать, что дерево у дома,
стена, корова и солома
различны: смысл у них един,
и потому их чуткий сплин,
игра с увядшим, блеклым небом,
как разговор солонки с хлебом,
как темный фанатизм гардин,

спор раковины и бутылки
(о том, чья функция важней –
и в отрешенности своей
они пронзительны и пылки)
и наш с тобой… Какой бы чин
мы ни несли под небесами,
каких б заманчивых картин
извечно жадными очами
ни пожирали — все ж над нами
и в стенах, да и за стенами
мир существует лишь один

все остальное – заблужденье,
плоды бессмысленных затей;
стать чистым бликом или тенью
постичь хотя б одно мгновенье!

мир состоит не из частей,
познанье – это озаренье,
когда приходит разуменье,
и правда в атоме верней

8 ноября 2019

Показать статьи на
схожую тему: