ГлавнаяМодернизмМорандиДжорджо Моранди. Запечатленное бытие

Джорджо Моранди. Запечатленное бытие

Победа над тяжестью, инерцией, непроницаемостью
и разорванностью природного мира…
Н. Бердяев

эти ломкие кувшины и блюда Моранди, которые словно струятся в полдневной жаре, замирают в тишине прохладной комнаты, сгрудившись в каком-то непостижимом сочетании

и стирается грань между предметом и душой, настолько они лиричны и человечны в своих неровных очертаниях – словно они мои родственники, слеплены из той же глины, что и Адам

в них есть священный трепет жизни: к чему ни прикоснется человек (особенно если он гений), все обретает живые черты и начинает дышать со мной в едином ритме и болеть теми же заботами

в них есть какая-то раскрытость материи, истончение и исчезновение непроницаемых форм, одухотворение – да, так Господь сходит святым Духом на землю и преображает твердое тело в ангельское сияние и сквожение

материи не существует, это обман зрения, игра сознания, которое пытается в привычных и удобочитаемых образах представить мир; ее нет, потому что она совершенно ничего не значит, все – дух

я живу в этом мире, где она растекается, ломается, принимает живые формы – тут все живое, и сам воздух расцветает утром розоватыми струями света – он похож на неземные тонкие лилии, благоухающие еле слышными ароматами, которых я не могу описать

истончаясь, извиваясь, предметы прорастают в пространство

как мои фантазии, мои мысли, бессонные мысли, которые крутят душу – сколько себя помню, уносят ее в иные миры, вертят, мучат, но почему? — что во мне не так? – чего я ищу и о чем вопрошаю эти тусклые небеса?

однако во мне никогда не было стройной гармонии, и когда я вижу пейзаж, я ощущаю… как бы легкую враждебность иной твари, иной особи, враждебность духа к плоти, которая ограничила его, загнала в форму

я разрываю эти формы, потому что они прозрачны – весь мир прозрачен и сквозь него я свободно прохожу к моему ангелу

материя – это просто вызов, только это непросто объяснить…

во-первых, не надо говорить, что ее не существует; все существует, однако это заявление ничего не значит, потому что точно так же справедливо и прямо противоположное

эта стена существует, но что она значит? – или эти тополя? – ничего не значат в том мире, в который я восхожу в этот жаркий полдень, когда картинка плывет перед глазами в мягком июльском зное

мир становится прозрачным, легким, так что мы вместе поднимаемся над землей; бытие не есть простое наличие в пространстве и времени – это полнота сознания, пронзенного светом Вечности

натюрморт больше не выражает историю жизни, не рассказывает драму духовного восхождения человека: теперь все иначе; видимо, мы поняли, что в таком мире, каков он теперь, никакое преображение невозможно

возможно, люди прошлого потеряли много времени, пытаясь придать этой земной жизни какой-то высший смысл, и верили, что они многое поняли, что они строят справедливый мир и пр. в подобном роде – этим утопиям больше нет места в разумной голове

это просто знак Сущего

 

иногда предметы как бы плывут, их очертания неустойчивы, и в этом я вижу огромную правду человеческого восприятия; ведь на самом деле их нет – и вот… они уже есть и каждую линию чертит моя трепещущая рука

и в них остаются мой трепет, сомнение, порыв и надежда, потому что я живу не в мире, и двигаюсь сквозь материю – к свету, и это единственное настоящее направление в искусстве, которое я знаю

метафизика, для меня, собственно, и означает отсутствие чисто материальной сущности мира; материя бессодержательна, жизнь не имеет настоящей материальной ценности, ну хотя бы потому, что все ценности ее и она сама вдруг обрываются – и наступает мрак

поэтому человек проходит сквозь нее к миру иному, и этот горний мир существует тут, сейчас, и существовал всегда, только мы не ждем его после смерти, а живем в нем теперь, и я пытаюсь писать его

искусство – это бытие

поэтому мазок живой, и цвет живой, и на свете не существует прямых – их придумали догматики; а предметы – только формы, сквозь которые я прохожу, в которых живу, потому что мое сознание странным образом требует неких опорных точек

тут лежит граница живописи – просто я очень люблю ее, чтобы оказаться в настоящей материальной пустоте – т.е. в духовной полноте жизни; однако иногда удается изобразить ее на этюде, так что предметы почти реют, почти исчезают…

 

на московской выставке двадцать лет назад я ходил по пустым залам и смотрел его натюрморты из частных собраний; интенсивный цвет был необычен – чаще его вещи блеклые, сдержанные, пастельных тонов

а тут эти гибкие линии, пронизанные человеческим трепетом и легкой дрожью, становились тяжелы; бутылки и вазы словно сошлись в непримиримом противостоянии

человек стремится достичь гармонии, однако почему же это так тяжело, так невозможно даже для того, кто умеет отрешиться от мрака и суеты и строить такие чистые очертания, замки света в Космосе Духа?

Лишь в духовном мире достижимо реальное, последнее преображение жизни, оно есть принятие природы в дух, победа над тяжестью, инерцией, непроницаемостью и разорванностью природного мира (Н. Бердяев)

12 марта 2020

Показать статьи на
схожую тему: