Жан Метценже

Ж. Метценже. Дом под деревьями

художник наверняка никогда не понимает значения своего творчества; это аксиома №1

пластичный кубизм Метценже начинается, как всегда, с более реалистических вещей – с пейзажа; однако уже тут видим масштаб сознания, что-то фантастическое вторгается в обычные отношения кубиста с пейзажем…

мне кажется, тут гигантские энергетические спруты ломают картинку, строя панораму по каким-то законам: мастер видит эти силы, разламывающие простой пейзаж, и в нем бьется и выплескивается эта энергия, которая ищет новой формулы искусства

портрет – самое ущербное и рискованное для кубизма предприятие

Ж. Метценже. Портрет мадам Метценже

он хочет построить музыкальное очертание, стремится найти некий ритм – получается полосатость; в лице ищет экспрессии плоскостей, и тут уже предвидится зрелая композиция

думаю, только художник может понять эту прекрасную маяту – поиск оттенков, сквозящие полосы… они складываются в странный узор, который реет, делает фигуру условной, фантастической – и наряду с этим он сохраняет узнаваемые черты модели…

но надо понимать, что тут таинство, самая интимная колдобина кубизма в том и состоит, что он пытается пронизать мироздание, а картина не может жить без фона – в этом совершенное убеждение Метценже – и у него получается этот темный, серый, клубящаяся глубина, вечное ожидание, на чьем фоне и возникают его композиции, словно вымерзающие из ночи небытия, из вечного ничто – вещи… 

Ж. Метценже. Натюрморт

мне кажется, мастер ходит, бродит вокруг этого стола, смотрит сбоку, сверху, снизу, ищет некий волшебный ракурс, который разом решит проблему… только такого ракурса не существует и каждый раз приходится приниматься заново…

Мишель Фуко развивал идею человеческой эпистемы – знания, которое синтезирует все взаимоотношения и представления человеческого интеллекта, ведь возможно лишь «познать природу и самого себя как природное существо» — не будем с этим спорить, интересно другое:

он намечает точки, в которых «пересекаются природа вообще и человеческая природа» — там мы постигаем себя, познаем полноту бытия и рождается дискурс – это что такое? – это «язык в его способности выражать представления…, язык, который именует, расчленяет, сочетает, связывает и развязывает вещи, позволяя увидеть их в прозрачности слов…» (332)

замечательно точные слова, дающие интересную проекцию на кубизм; там, в сущности, и произошло впервые это сращение двух природ, двух миров, так что мир вещей перестал быть отстраненным от мира людей: вещи были очеловечены; после Сезанна и Брака бессмысленно писать пейзажи со стороны

теперь это не картинки природы, написанные человеком, но человеческий дискурс в природе, в предмете, отсюда следующий вывод Фуко:

Представление вещей уже не может более развертывать картину их упорядоченности в неком державном пространстве… оказываясь рядом с человеком, оно выступает как явление –

важнейшее слово, давшее начало целому течению в современной философии – феноменологии; но нас тут интересует только это сращение, новое единство – а по мне, так вся история философии есть просто смена типов единства, без которого невозможно вообще никакое мировоззрение —

более того, и дальше (336) Фуко поразительно точно рисует невозможность для человека оставаться в собственной «животной жизни», ибо он поднимается над миром вещей, неразрывный с этим и другим мирами: он пытается познать этот мир, его знание конечно, позитивно – и одновременно бесконечно, потому что этот синтез с природой не может быть описан до конца

вот вечная сфера искусства: пейзаж или натюрморт, г-да, это не просто внешняя моему сознанию картинка, но вариант синтеза, без которого мое сознание не может работать продуктивно, условие моего существования; вот если так понимать искусство, оно сразу становится на свое место

потому что оно занимается исключительно бесконечным: возможно, вся история культуры есть в философском смысле лишь попытка раздвинуть рамки конечного, вырваться из ограничивающих рамок, преодолеть рационализм, который отводит человеку определенное место в природе

выйти из природы, разорвать замкнутый круг и переосмыслить эту природу – не как мир, в котором я мошка, не как что-то большее и базовое, но напротив, как материал для человека и его творчества – это и есть революция, которую произвел кубизм и которую мало кто на самом деле заметил…

отсюда отмечаемая Фуко революция в метафизике: она перестала быть отстраненной, «метафизикой бесконечного» (338), а потому и должна исчезнуть в своем классическом варианте:

Современная культура способна помыслить человека лишь поскольку она способна помыслить конечное на его собственной основе

— если проще, нет больше бездонного неба, великой загадки, есть сложный мир совершенно реальных феноменов, который мы научились выражать; только нужно преодолеть профанство и вечный скепсис интеллигенции, которая слишком поверхностна, чтобы углубиться в этот новый мир

он постепенно все смелее выделяет центр в женских портретах; тут смещение черт выглядит диковато, однако вся поза обретает какую-то странность, нездешность – темные углы фона подчеркивают метафизическое звучание композиции

и в то же время, Метценже сохраняет очертания реальности, тут уже смело введены совершенно реалистические элементы (ложка), резкость, характерность модели, отражена обстановка дома, этот интимный колорит, тепло… 

и все же это смещение черт самое важное, да, такой кубизм – это и некая метафизика, непостижимость человеческого типа, уводящая в глубины; художник как бы строит фигуру, вовсе не претендуя на конечное познание…

Ж. Метценже. Чаепитие

женщина и дом – самая удачная тема Метценже

он организует в портрете некие динамичные, активные поля – и в то же самое время, оставляет нетронутыми, пассивными углы фона, чашку – но посмотрите на эту ломаную руку – это потрясающий фрагмент, чистый вызов…

у него предметы разграничены и не составляют единой массы, у Брака, напротив, предмет становится условным знаком, теряя свою функциональную сущность и форму, это просто масса живописи, перевод материальных форм в материю кипящего цвета

писали о том, что Сезанн увидел обычный мир как мир геометрических форм, и все пошло от этого реализма – все того же реализма, потому что человеку, критику, который пишет о живописи, все-таки весьма трудно отрешиться от этой традиции смотреть на мир как на реальность – а прочее автоматически получает статус отражения или копии…

на самом деле, видимо, это совершенно не так; перед Браком не стоит задача выразить какой-то мотив пейзажа или найти способ писать бутылки иначе, чем до него – открыть в этих бутылках какой-то новый смысл; потому что он знает, что в бутылках смысла нет – его нет и в более серьезных вещах в этом «реальном» мире, как он уже точно знает

и на самом деле, Мировая война весьма содействовала просвещению мыслящей публики, да и стремительное развитие цивилизации – всегда угроза культуре, искусству, которое стремится внести раскол в это победное шествие мещанства и комфорта

во всяком случае – отразить это несоответствие, расхождение жизненной философии, о которой тут уже достаточно написано; что еще? — ну, например, вещи перестают быть составляющими жанра или натюрморта, феноменология призывает дать им слово, и они говорят от своего имени

это значит, что моя задача не изобразить цельный мир (таким, каким он сложился в обывательском плоском восприятии), но поймать мгновенный разговор вещей, неуловимые отношения предметов, тайный язык цветов или простой разговор форм вне всякой литературной семантики

Ж. Метценже. Натюрморт с лампой

цепко уловить эти отношения – вот искусство нового натюрморта, аналитический кубизм

и эта композиция оказывается очень сложной: обычное нагромождение предметов на обеденном столе на самом деле таит потенции гармонии, крохотный мирок, ограниченный стенами тьмы – просветление, молния смысла посреди серого будничного небытия

кубистический натюрморт на стене – это изящный клубок вещего сияния форм, означаемое – очень человечное, неожиданное – потому что кто же искал значений у мертвых форм? — осмысленный кусок реальности, проявленное бытие…

тут есть еще и какая-то поэзия тупика: наше сознание работает по привычным схемам, как и живописная композиция, которая подразумевает сложный центр – и у Метценже этот центр максимально усложнен, так что взгляд останавливается, сознание в тупике…

этот миг остановки, миг тупика – важный философский момент: кубист разрабатывает композицию таким образом, что вещи все равно уходят: раньше они прятались за одной плоскостью – теперь все плоскости раскрыты, даны три измерения, но даны таким образом, что плоскостей оказалось слишком много

и долго блуждает взгляд в прохладном сумраке этого вещного мира, постигая в который раз свою отдельность, инаковость и вечную несовместимость с материей…

Ж. Метценже. Женщина в Париже

этот портрет в интерьере – замкнутый мирок, как прохладное адажио…

мягкая, нескончаемая музыка плоскостей, островки свечений, вечное движение фигур, материализация, в которой странным образом звучат высокие ноты – ноты не от мира сего…

надо смять реальность, убрать реальные координаты, найти другие формы и – главное – ритмы, например, эти переклички полосатых жалюзи и матраца, и геометрия позы с подчеркнутой массой – находка; они словно каждый раз пытаются найти полноту воплощения, словно пустое пространство томит и мучит их; заметим, кроме того, удачный прохладный колорит… 

Ж. Метценже. Фрукты и кувшин на столе

потрясающий мистический портрет, и это странное смещение, и уносящаяся в Космос диагональ; мы сразу смотрим на объект с разных точек, включая и какую-то высокую точку полной отстраненности…

из всех кубистов ему, наверное, более других свойственная эта мистическая струна, которая делает его картины незабываемыми…

его тема – предметы, выходящие из тьмы; в нем есть метафизика, искание тайн, та творческая сложность, которая не желает упрощений…

да собственно дело даже не в усложнении этих напластований, а в колорите, в черном цвете, из которого красиво выходит вся композиция

у него редко встретишь гигантские композиции городских пейзажей, этот орфизм, урбанизм — итог вечных попыток объять необъятное… 

это художник интимного размышления о сущем

иногда это просто упражнения в гармонии, попытка собрать воедино кипение фигур… 

хороший набросок для витража

Ж. Метценже. Сцена в порту

тут как бы эффект двоения, появляется все время некое качество особой призрачности; реальность разменивается на проекции, и эти живописные образы накладываются, создавая некий новый синтез

тут нет фигур, нет рюмок или скатерти – тут совершенно новые, мистические отношения между плоскостями и пятнами цветов; объяснение кубизма из простого желания разложить мир на плоскости наивно: в любом серьезном течении этих лет было предчувствие катастрофы, метафизическое стремление, потому что человек может о чем угодно рассуждать и отпускать пошлости; однако в момент гибели кумиров, например, когда ему объявят, что «Бог умер», он вполне серьезен и ищет путь…

он – лишенный простых ответов – хочет углубления, хочет увидеть всю сложную механику мироздания, он становится мыслителем и тут-то и начинается настоящее творчество…

есть тут некая замкнутость композиций, я бы сказал – женственность, даже если женщину не слишком явно различишь; это неважно, все равно кубизм женственен — хотя бы потому что пытается сплести сложные планы, совместить несовместимое и т.д.

женщина — таинство, она удивительно взаимодействует с обстановкой и одухотворяет ее своей гармонией и покоем, и одновременно она есть плоть от плоти мира сего, часть мироздания, наиболее близкая (так нам иногда кажется) и потому хоть как-то поддающаяся познанию…

некоторые вещи у него можно было бы назвать мистическим кубизмом; однако это название вряд ли прижилось бы, потому что в искусстве существуют свои догмы, и сведение кубизма к игре с пространством стало настолько общим местом, что недосуг разбивать эту догму и пытаться описать явление во всей его сложности…

резкая нота звучит естественно и красиво… 

он строит игру теней на заднем плане, добивается очень приятного сочетания плоскостей, когда вы понимаете – вот тут стол, но это не стол, предметов нет, остались художественные идеи, и говорить о планах уже трудно, такова особая тонкость его метафизических строений…

это важно — представить метафизический мир не как призрак и не как впечатление, неуловимое и его нельзя удостоверить, — нет, это такая же реальность, как стол, более реальность, чем стол, который меня просто не интересует: человеческий внутренний мир есть набор, сумма неких понятий, явлений, мгновений, которые изобразительное искусство может представить только предметно – но с теми расколами, фигурами, впечатлениями, дроблением и синтезом, которые пронзительно человечны…

тут очень хороша картина «Работающая женщина»; сложно выстраивается характер, исходя из каких-то чисто живописных, геометрических, пространственных и цветовых координат — впечатление не ловится, а строится — эффекты возникают не случайно, но это голубое свечение строго и эстетично, оттенки не хаотично располагаются, а в каком-то порядке — том порядке человеческого восприятия, в котором, оказывается, есть строгость и система

Ж. Метценже. Работающая женщина

это полный пересмотр любого импрессионизма; кубизм открыл нам мир эстетики как мир порядка и системы — можно сказать, что эпохи хаоса и порядка теперь сменяли друг друга, и эти два начала неизбежно присутствуют в любой эстетике, дополняя друг друга; однако все же постепенно хаос, буйство цвета уходят на второй план, так что именно кубизм явился первым серьезным подходом и предтечей самых глубоких открытий в модернизме;

и это ранний конструктивизм как творческое осмысление любого феномена, пространственное моделирование; человек сбрасывает любую зависимость, в том числе от пространства, сам моделируя и строя пространство своего мира…

этот подход имел огромное значение для архитектуры, которая перестает вписывать дома в готовые среды, а смело вторгается в мир природных форм, имитируя или переосмысливая — развивая, дополняя их;

в кубизме художник хочет полностью освободиться от реальных форм и их довления, понимая, что это свобода моего Я, возможность писать вещи так, как я их представляю — путь нового человеческого конструктивизма в искусстве, и как не странно, противоречит конструктивизму как таковому – 

это вечное противостояние начал в любом живом и плодотворном искусстве, ведь убогий разум человека стремится использовать идеи художника и снова вернуть их миру данностей, не может оторваться, и так возникает конструктивизм как набор технических идей, и в нем воцаряется чистота пустых форм (будущая современная архитектура) —

напротив, кубизм есть не сумма реальных конструкций бытия, а бытие конструкции мира, синтез бытия в наборе форм, чисто условных, потому что главное для Брака, Пикассо или Метценже не эти формы, а цвет, чувство, эстетическое впечатление — в отличие от Озанфана или Лорана, всей гитлеровской академии, где воцарился этот бездарный пуризм, женственно безликая и аморфная разработка пустых плоскостей…

тут следующая черта — очень точное воспроизведение внутреннего мира, темперамента, вкуса разных типажей и пейзажей, трепет, мерцание, неуловимость этой духовной геометрии – вот, у испанца Хуана Гриса видно, как кубизм рождает чисто духовное состояние, внутренний покой и гармонию…

а Метценже удается достичь идеального покоя, равновесия и свечения, так что все материальные символы, формы и фигуры уходят, растворенные в этом свечении

    

особое изящество некоторых композиций аналитического кубизма с выходом в какое-то иное измерение; однако это не внешний мир, не реальность за окном – как у Хуана Гриса – а именно мир внутренний, некое двойное погружение в свой собственный образ (об этом потом напишет Бланшо)

тут как бы максимальная концентрация энергии, попытка построить вечный двигатель эстетической энергии, очень значимая и важная попытка… 

при этом, у этого художника бездна вкуса

иногда я вижу у него просто необычное сочетание – например, этот мягкий фиолетовый на охре – которое заставляет звучать эти прохладные потусторонние, трансцендентные ноты…

портрет из «Тэйт» поражает мягкой холодной гаммой; он сохраняет вид наброска, свободное струение плоскостей… 

женское лицо – в определенной степени проблема для модерниста: оно слишком важно – и наряду с этим, значение его выражений, знаки глаз оказываются не столь значительны

Ж. Метценже. Женщина с кофейным чайником

стоит проблема: как погасить игру черт, перенести акцент на совершенно другие плоскости и директрисы? – и он перечеркивает лица некими условными полумасками, тут масса выдумки: и охровая тень слева, и четкий рисунок обоев фона, который вдруг подчеркивает неуловимость самой фигуры, и наконец эта белизна шеи, поистине, находка, так что шея вспыхивает нежным свечением и образует центр, придавая женственность и организуя всю позу…

в конце концов, для кубистов важным вопросом было наличие натуры, отражение в композиции реальных предметов или их частей: они не хотели разорвать связь с реальностью и искали средства вписать эту реальность в совершенно иную конструкцию мира, которую создавали на холсте…

и у Пикассо, и у других мы видим эти мучительные попытки, и здесь мастер искусно вписал женскую фигуру в совершенно иную, мистическую обстановку комнаты

тут перед нами безусловно один из ведущих мастеров кубизма

15 марта 2019

Показать статьи на
схожую тему: