Этюд 4. Отчуждение

И есть мысль, которую мне не хотелось бы упустить. А это свойство подобных быстрых мыслей: как рыбы, они уходят в глубину сознания, не развернувшись и не раскрывшись; это мысль о масштабе творчества. Мы в последнее время научились отличать творцов высшего уровня, огромного масштаба сознания – от тех, кто говорит полезные вещи и создает красивые картины, но лишен этого масштаба и потому не может сказать о главном…

Чтобы понять это, надо пытаться анализировать это искусство, говорить, дискутировать о нем, с разных сторон пытаясь приблизиться к нему и не ставя заслонов перед исследователями самого разного толка. Иногда мне хочется бросить всю эту метафизику и просто понять: почему люди пишут такие картины?

В конце концов, наряду с образованием (не слишком обширным), с художественным вкусом (?), есть просто мотивация, просто интенция: человек стремится именно к такому творчеству, в нем утверждая свои идеалы… И он попадает в точку, потому что именно эта странность, холод и отстраненность, разрывы и каменеющие фигуры становятся символами времени, главными знаками мыслящего сознания ХХ века. Почему? Как это получается?

Видимо, он отсекает лишнее, ему удается не попасть в плен к бытующим схемам (в том числе и к самой живописи?), он обладает той оригинальностью дара, которая придает ему неиссякаемые силы и образует направление развития современного искусства.

Гений – это направление

Понимаешь? – это самый риторический вопрос на свете, в нем вообще нет ничего, никакого смысла. Я использую его в качестве знака препинания – препинаюсь и бегу дальше, даже не слыша ответа. Потому что никакого ответа никогда нет.

Писать для кого-то другого, рассчитывать на чье-то понимание – просто нелепо. Да так невозможно было бы развить ни одной здравой идеи, и болтались бы в общем корыте, препираясь и препинаясь, и споря до упаду без всякого толку, потому что двое спорящих – это просто люди, не способные понять друг друга.

Создавать опус для кого-то? — но это означает лишь суррогаты да иллюзии творчества как чего-то полезного. Но Уайльд и Ортега правы: искусство «совершенно бесполезно». То есть, тут не только мое настроение, но если вы, мадам, не отречетесь от этой глупой идеи какой-то «пользы», если не станете свободны, если… понятно, что продолжать нет смысла.

Когда я пытаюсь кого-то в чем-то убедить, это просто словесные упражнения, отрешенность: я в этот момент пребываю в совершенно в другом месте. Люди Магритта точно так же отрешены и пребывают в своих мирах – что нормально.

(свой Арнгейм у каждого)

Р. Магритт. Знакомые объекты

Эти люди тонко ощущали конец общественности, крушение социума.

Мое творчество, для вас, совершенно бесполезно. Это мое, а не ваше – и я вовсе не хочу стать вашим ментором, спасителем, голосом, пониманием, кумиром и пр. в этом роде. Если откровенно, мне нет до вас никакого дела – нет-нет, тут не враждебность и не слепота, тут другое.

Передо мной стоит слишком сложная и трудоемкая задача.

Каждый художник занят исключительно собой любимым – или нелюбимым, вот и вся разница, — и каждый великий миф повествует лишь о нем, о самом художнике, и это вовсе не эгоизм. Герой или художник не могут быть эгоистами. Или даже так: эгоизм в вашем понимании есть их образ жизни.

Не потому, что они глупы, черствы и пр., а потому что ваши понятия совершенно извращены – на что мне, разумеется, наплевать, и я последний, кто станет их исправлять и вразумлять кого бы то ни было… потому что это ваш мир и ваши личные заботы, вот и все.

Тут не равнодушие, а философия.

Художник – идущий впереди, и та дорога, которую откроет, построит, пройдет – он, станет общей, возможно, действительно поможет кому-то найти смысл жизни, выжить и так далее – отсюда его значение, и он не дает отчета так же, как любой иной предстоятель.

Я так погружен в этом и нахожусь в таком постоянном напряжении ума и чувств, что другие люди — посторонние, они просто отвлекают. Они мне не нужны для этой важнейшей работы, ну а я им вряд ли смогу помочь. Я заметил, что они сами глядят на меня как на некий курьез: вот, чем чудак занимается, картинки рисует… стишки сочиняет.

Между нами пропасть

Разумеется, такая позиция порождает уже совершенно отчуждение, и они это чуют: никому ничего не могу объяснить особенно актуально в России, где ты только откроешь рот, чтобы высказать гипотезу – сразу же следуют две другие: тут никто не слушает – все рожают идеи.

Массовое производство никому не нужных идей, которые как миллионы бабочек в тропиках летят незнамо куда – видимо, к черту – и исчезают в вечерней тьме навсегда, туда им и дорога…

Ничего невозможно объяснить, потому что моя идея базируется на целой сложной системе устоев, ценностей и стремлений и знаний, а их нет у вас (возможно, ваши другие), так что мое сообщение лишь информация, что глупо… сразу наступает искажение, что непереносимо.

Нет, мне не нужен никто другой.

 

Отчуждение? – говорите вы, да разве мы родня? – что у нас на самом деле общего, кроме известных навязываемых с детства догм, которые не стоят ни гроша?

Мне кажется, не надо плодить фикции – их и так довольно – и пытаться восстановить эту пошатнувшуюся «общность», это ведь теперь не собрание (собор) людей, а масса – удивительно точное и удивительно поганое словцо.

С ней ничего не сделаешь, даже котлет. Я вообще не понимаю, зачем и во имя чего живут эти существа, которым точно не нужно ничего из того, чем жив я и что я люблю. Это просто другие существа, и если они люди – я рыба.

Да кто может сказать, что он владеет собой, знает или понимает вполне – себя? – мыслящий человек никогда такой глупости не скажет; и он работает, трудится день и ночь над самопознанием – ну и так далее…

Магритт смеется: чем больше ты трудишься, говорит он мне, тем яснее понимаешь, что затеял пустое дело: ну, раздел себя донага, и что нового ты узнал? – что понял из самого главного?..

Но я привык к его ерничанью и все-таки полагаю, что тружусь не зря.

Р. Магритт. Размышления одинокого прохожего

Должен сказать, что художнику гораздо проще: он фиксирует положение вещей, создает Знак. Как бы говорит нам: не мое дело решать ваши проблемы, но я вижу мир вот так. Конечно, сам написал, что искусство бесполезно, однако мы все-таки инстинктивно ждет решения своих проблем от знающего…

И совершенно напрасно. Потому что с пониманием какой-то главной человеческой проблемы ты одновременно вникаешь в то, что это знание никак невозможно передать другому. Душеспасение – сугубо личное дело, повторяю неустанно (что толку – все равно не верят).

А дети пишут сочинение… «Конфликт отцов и детей» — какая чушь, Господи, да не только эти поколения живут в своих раковинах и ни черта не понимают друг друга, но и сами эти «дети» говорят на разных языках – если их вообще научили в этих серых школах говорить хотя бы на одном…

Все эти серьезные социальные «проблемы» высосаны из пальца. Напоминает распадающийся дом, отлетают куски штукатурки, трещины по стенам, и потолок уже качается – люстра ходит взад-вперед! – а он сидит на диване и соображает, как решить проблему с краном в ванной…

Или вот: предбанник, там столпились люди, как сельди в бочке, духота, раздражение, крик – все спешат войти в кабинет. Там коридор уходит вдаль, вокруг двери, но на них никто не обращает внимание, все вожделеют войти в кабинет.

А там сидит палач.

19 мая 2018

Показать статьи на
схожую тему: