Этюд 2. Рассказ Э. По

…Очаровательный, оригинальный рассказ о идеальном поместье Арнгейм… И самое первое: тут человек — хозяин и творец природы или частица ее, ведь природа тут сбрасывает свою энигматичность и становится просто материалом — так ли? Возможно ли такое?

Второе, тут человек понимает невозможность для себя достичь совершенства, божественной гармонии, и «спускает на уровень» свою задачу: пытается создать не уголок природы (или произведение искусства), в котором дышала бы высшая его понимания, гениальная, божественная красота, но красота, достижимая и понятная для всякого, кто ее увидит, т.е. вполне приспособленная для человеческого восприятия. Это вопрос о том, должно ли искусство вообще быть гениальным или же смысл его в искусственном приспособлении красоты для нашего очень несовершенного восприятия? Термины «творение» и «искусство» тут сталкиваются и оказываются антонимичны. Оно ведь не для ангелов — а для людей!

Этой цели и служит Арнгейм, где человек может воистину испытать максимум ощущений рая; искусство — это дорога в рай, оно реально, не превышая и не выходя из своего грешного, ограниченного облика. Арнгейм нисколько не возвышает человека, оставляя его в данном, и именно тут лежит его обреченность как духовного существа, которое вдруг ощущает, что такое обыденное искусство губит все порывы:

человек так устроен, что искусство должно быть именно таким, каково оно теперь, наполовину непонятным, влекущим и волнующим тайно, а не ублажающим данные нам качества и вкусы…

И, по сути дела, мы видим многочисленные вложения в такую вот культуру — сплошь Арнгейм! — в то время как оригинальное и гениальное остается в удел избранным, единицам, которые над ним и гибнут. Человек никак не хочет смириться с тем, что все это — временное, что нельзя «тут и сейчас» завершить произведение искусства (оно дышит в вечности), но только подготовить себя и других для высшего, которое ожидает в будущем.

С другой стороны, Арнгейм есть исчерпание здешних возможностей человека, решение вечного вопроса о том, должно ли искусство зачерпывать вечности и только в метафизике его смысл и назначение, прочее — суррогаты, или оно будет решать конкретные задачи жизни максимально хорошо, идеально. В этом раю путешественник не почувствовал ли некую усталость от впечатлений, ощущение, что он более ничего не может испытать, помыслить, наконец, совершить? — эти цветы лезут в глаза и уши, — ведь все предуготовлено, предписано — так что даже плывет он не силой рук своих? Не есть ли это некий символ современной американской цивилизации, обрекающей человека на пассивность и бесплодие?

Но человек вечно стремится окружить себя рукотворной красотой, надо творить ее и в ней — себя; пассивная созерцательность пагубна — и тут человек реализует свой идеал красоты, живет ею, в ней, душа должна трудиться, достигать бессмертия в красоте (Платон).

И это мир По, полный неожиданного, чудесного на каждом шагу — так что эта непредсказуемость, оригинальность во всем (даже кусты на берегу приготовлены) есть его образ жизни: тут человек осваивает творчески каждую пядь. Попробуйте так жить и не сойти с ума!

Произведение искусства – это всегда вариант Арнгейма, попытка создать кусочек идеала, ведь, собственно, художник действительно создает некую параллельную реальность, мир в миниатюре, и Магритт не раз возвращается к этой теме в разные годы. На его картинах оконное стекло разбито, и на осколках застыли очертания горного пика, и каменная птица венчает его.

Тут, кажется, мысль, созвучная мысли поэта, но у нее вектор в обратную сторону. Наши копии разбиты, нам суждено создавать бесконечные варианты гармонии, и само понятие идеала обрекает наши творения на смерть: осколки вечно на полу, а художник пишет новую картину, потому что незыблемый идеал все так же победно высится над ним…

Может быть, он создал идеал, несоразмерный его сознанию, то есть такой, который невозможно исчерпать; это проблема гения, который ощущает невыразимость своего внутреннего мира в обыденных терминах, его мир всегда в осколках, невозможно собрать и восстановить гармонию.

С другой стороны, что такое идеал, истина, гармония? Слова, только слова, пока не предприняты практические – и трагические – попытки. Вот эта мысль и важна для художника: он понимает искусство как бесконечные попытки бытия, как онтологический порыв – и прорыв в высшую сферу, горнюю сферу Духа (она на картинах).

Ретенции, задержанные образы и интуиции, постоянно довлеют над сознанием, лишая его объективности – просто сумма осколков восприятия, памяти, мечты, и совершенно немыслимо сваять из них нечто цельное.

С другой стороны, эта гора являет знак некого высшего смысла, который приглашает к более фундаментальному исследованию…

Все эти попытки будут несовершенны, однако именно они и строят этот мир: этого склона, этой горы не было бы, и птица не сияла бы гордо на ее вершине, если бы не попытки художника – как автор Арнгейма, создавший идеальный уголок природы, который убеждал всякого посетителя в возможности земной гармонии, — так и эти попытки художника построить идеальный горный пейзаж в конце концов дают результат: копии разбиты – но образ существует.

Р. Магритт. Имение Арнгейм

Он существует помимо картин, есть некая реальная истина его творчества, реальная ценность, которая существует не в картинах, а параллельно с ними, и эта мысль уже посложнее прежних… Тут разная онтология: одно дело холсты, наброски, в своем роде – идеи; другое дело внутренняя реальность, которую мне никогда не удастся выразить на них.

Но она тоже существует, неразрывная и цельная – в отличие от картин, которые есть лишь фрагменты – именно как эти осколки стекла на картине «Имение Арнгейм»! – так что надо идти сквозь картины, внедряясь в мысль мастера, его непокой, вопросы, подтексты, и вы увидите не просто образы — живой мир, жизненный мир Магритта, совершенный опус гения…

25 апреля 2018

Показать статьи на
схожую тему: