Этюд 5. Бог

пора вернуться к картине; до конца еще далеко, тем не менее, вроде бы, некоторые вещи становятся ясными; это освещение вполне искусственно, хотя глаз и попадает в ловушку, полагая его естественным в силу правильной цветовой перспективы; однако пейзаж в моем сознании освещен иначе, чем естественный лесной мотив

тут цвета ярче, контрасты резче, и во тьме травы все равно светятся, как бы слегка фосфорицируют; в природе дальние планы расплываются и гаснут, в сознании все они присутствуют в равной степени — например, есть эпизод из детства, который вы все помните с поразительной яркостью, или тот вон дальний лес, который виднеется темной полоской, вы воспринимаете ясно, потому что были там

происходит непрерывный синтез, совмещение планов и мотивов, при этом я должен сохранять любой ценой свежесть сознания — вот самая сложная задача из-за проклятой усталости и привычки: привычка смяла настоящее, как каток, подминает под себя минуты, не давая провести различие; репрезентации гаснут, не успевая сложиться в цельные законченные картины —

кстати, это знают все художники, которые, начиная с Леонардо, делают наброски и больше всего любят смотреть свои наброски — им кажется, что они таким образом готовят картину, однако многие наброски так и остаются набросками, и в том их смысл: эти зарисовки, мимолетные искры прозрений и есть самые завершенные художественные произведения: в них есть только то, что удостоверено опытом интуиции и чувства, и привычные представления не подмяли ни одной травинки на этом лугу —

собственно, Магритт идет тем же путем, вешая свою луну, как елочную игрушку, поскольку я не могу уместить свои ощущения, свое мироощущение вообще, в один слепок — начать с того, что в этом ощущении нет единства и логики, и я совру, если напишу обычный пейзаж; это искусство странных совмещений, разрушение привычных связей мирского ума, миг интенсивности настоящей внутренней жизни на фоне мертвого мира предметов

 

все это было бы даже красиво, если бы я был один, я — и все; но я все-таки верю, что это не так; тут всегда и начинались настоящие сложности: только что обретенная твердая точка в бесконечном движении оказывалась световым вихрем, воронкой, затягивающей растерянное сознание

все дело в том, что я сделал ошибку в своем рассуждении, обрывая совершенно неправомерно движение на себе, Я — это была передовая точка, агент движения, в то время как в моем сознании, тем не менее, Я — одна из точек и имеет продолжение — жаждет его иметь, во всяком случае, —

Бог и Я — две сущности, или сущность и проекция? — для меня не так важны определения, как хотя бы какие-то более или менее реалистичные представления феноменов: Он вторгается в готовый пейзаж и разрушает его — во имя иного созидания; я стою над пейзажем и могу досконально изучить и отобразить его

но Бог стоит надо мной и нежданно искажает картину, и начинается творчество; то есть, творчество начинается, когда кончается копирование, изображение сменяет отображение, феномен — копию; эту картину я не задумываю и не рассчитываю, и не смогу довести до конца — так в любом настоящем шедевре ценю незаконченность, клубящийся сумрак, еле зримый знак раздумья — или безумья, — на периферии композиции —

это слияние хохота и крика, безумное отторжение во имя нечто, или ничто, окончательное перечеркиванье догм восприятия и всей этой “научной картины мира”, и этого моего Я, которое крохотной точкой исчезает внизу по мере взлета — вот уж воистину вне себя —

но что же дальше? —

 

но Бог… это слишком?

тут нет Бога, как Его нет в моем сознании – то есть в том реальном ощущении, к которым мы привыкли; однако Он всегда – есть, в совершенно ином ощущении, в резком смещении в мир иной – который просто дышит Невыразимостью и Тайной

как этот сумрак и луна

она перечеркивает привычный пейзаж, приглашая войти в этот мир, и в сумерках мной овладевает именно такое состояние: это миг перехода из света во тьму, когда мерещится иная тьма (и иной свет), и нужен только знак, мы ищем его и не находим этого входа

а сознание лениво и тотчас бросает это дело, лишь ощутив этот переход, наплывающую тень ночи…

но остается главное – мое вечное беспокойство – луна, которая висит не там, разрушает складную картину земного сознания, сознания твари – и оно постоянно во мне; я пытаюсь писать, мыслить, снова писать – вот, уже все описал, все стало намного яснее

однако это иллюзия, и на каждом новом круге я снова нахожу эту луну – эту тревогу, как предвкушение, стремление – вечное стремление ввысь, которое и составляет смысл моего существования…

15 января 2020

Показать статьи на
схожую тему: