Разговоры

1

«Разговоры с Дюшаном» — прекрасное свидетельство безыдейности художника; он вообще не может ответить на вопрос о замысле, не в силах найти ни одной идеи ни в одном опусе: им двигал каприз, протест, просто желание повеселиться – а потом «раздули из толчка историю…»

его привлекает парадокс, поэзия слова, интересная фонетика, аллитерация; сами идеи слишком органичны, чтобы он мог их выделить и понять – это может сделать только анализ

и поэтому говорить с таким человеком не о чем, он не привык выражать свои интуиции в словах; у него нет идей – их еще надо добыть и сформулировать; и поэтому его мнение, как ни странно, не учитывается; идеология, философия – другой уровень сознания, тут – эстетика

можно назвать ее антиэстетикой, суть ее природы не изменится

и в ней содержатся важнейшие интуиции и совершенно верные движения, которые оказываются символичными и порождают целые серии ответных движений, и развитие в культуре совершенно новых понятий и явлений; художник дает эскиз, ощущение, эмблему – затем ее надо раскрыть, развить

по его речи заметно, что все эти развития и интерпретации порождают некоторое раздражение: мол, пусть говорят что хотят, я же этого вовсе не имел в виду; дело в том, что сами интерпретации значительно превосходят изначальный образ – тот же унитаз, — и художник, который когда-то отпустил грубую шутку, ощущает растерянность перед этой лавиной осмысления

оказывается, он мыслитель, и все желают знать, как да почему он выдал эту идею… а он честный человек, и он может позволить себе быть совершенно честным: он знает, что никакой он не философ, хватит болтать чепуху… редкий момент, когда культура превосходит искусство

интуиции у него удивительные – вот, этот бред про четвертое измерение, которого «никто не видит»; однако я начинаю мыслить на эту тему и задаю себе простой вопрос: если я использую три измерения и все же не могу передать целиком объект, значит есть четвертое?..

в другом месте он критикует тех, кто воспринимает живопись лишь глазом – совершенно гениальная мысль – ведь на самом деле она может воздействовать самым разным образом, тут и фактура, и движение, и игры с пространством, которые ты ощущаешь физически

сегодня эти идеи применяются повсеместно в этих пижонских инсталляциях, с очень малым успехом; идеи – тонкая штука, мало их придумать — с ними надо уметь работать

это объясняет, почему именно они превращены серьезными людьми в священных коров современной культуры: такой художник совершенно свободный человек, он вообще не зависит от всех этих штук, которые держат нас на привязи

он выдает эмблемы времени, он способен проломить толщу мещанского быта, прорваться к бытию; и сразу приходит в голову простая мысль: нам бы не стараться изобрести непременно что-то новое, чтобы поразить сонных обывателей грудой кирпичей, а попробовать прочесть эти эмблемы

потому что иногда у меня лично вдруг мелькает странное ощущение, что вот эта жизнь, которую мы ведем, и наши умные телепередачи про культуру, и авторское кино, и весь этот фигуративизм и концептуализм и пр. – мы просто не понимаем эту жизнь, потому что лишены настоящей свободы и порыва

художник пишет, потому что хочет стать свободным

все очень просто; он не говорит, что ему обрыдло все окружающее – их вонючая армия, тусклые рожи, ежедневное сидение в офисах – он просто всеми силами сбрасывает эту муть; а поскольку он еще и открыт, обладает острым восприятием и был способен и готов «принять все», именно отсюда и появлялись такие эмблемы, как знаменитый толчок

 

2 социальный бред

задача в том, чтобы делать «не новые манифесты, а новую живопись», однако в том-то и дело, что живопись – царство свободы, а вот манифесты – это связь с социумом, с публикой (для которой собственно они и пишутся), существует заблуждение, что такая связь обязательна

а зачем? – на кой черт тратить время на людей, которым на все это совершенно наплевать – стать спасителем человечества от тотальной пошлости и потребительского идиотизма?

новая живопись, новая идея – это новая тропа, которая проводит меня сквозь всю эту мерзость и человеческое ничтожество; Дюшан – именно человек, который торил новые тропы; в нем было совершенно неприятие общих дорог, по которым прет стадо

у него там еще мысль о том, что интерпретация интересна только тем, что «она о том, кто ее придумал»: он как бы говорит, что это его детище и не имеет отношения ко мне — такова современная культура, в которой каждый из мыслящих порождает свой мир

в этом ее сила и неуязвимость для пошлости, и поэтому у нас нет каких-то рецептов, как вам жить и что писать, как мыслить и к чему стремиться; мы отвечаем на все вопросы туманным словом «свобода»

эта привычка все сводить к общему, общественному – очень дурная привычка, и полагаю, любой интерпретатор, который этим озабочен (разъяснить живопись) – обречен на провал; отсюда необходимость пересмотреть некоторые образы и опусы – даже из самых ключевых

нашего странника, например, тоже рассматривали сугубо в социальном плане – такая была эпоха, молодая и полная надежд и утопий – на самом деле основным тут был пафос искания; никто же желает замечать, насколько тот же Онегин презирает все это общество – а ведь там черным по белому все описано

поэта заботит лишь его личная судьба, а ей всегда мешает это самое «общество» как масса мертвой инерции против энергии творца; вся сила современной индустрии комфорта направлена на тотальное подавление этой энергии (тот же вектор и у глупой власти)

они все повторяют, что нет умных людей, нет творческих личностей, а на самом деле боятся их как огня; с другой стороны, так же боятся и всего «общественного», и отсюда клубы, групповщина в бизнесе, замкнутые художественные сообщества

все общественное совершенно бесплодно, словно любой художник или идея, попадая в этот омут, в это болото, тотчас теряет всякий импульс и становится частью среды

человек слаб, как известно, и немногим лишь удается удержаться в персональной сфере жизни, в творчестве, прочие раньше или позже скатываются в эту лохань и начинают нести социальный бред; так что эти немногие вызывают у нас почти религиозный пиетет

 

3 художник жизни

есть такая идея, что все современные гении на самом деле создавали какие-то совершенно случайные вещи, и в общем невозможно считать их настоящими гениями, потому как они просто попали в струю, оказались в нужном месте в нужное время, и ничтожное создание было вознесено на вершину успеха и пр.

в этой идее есть доля истины; только при этом надо помнить, что один человек, и даже великий гений, не может один перевернуть сознание людей: он дает первый импульс, остальное – дело нормальной, живой культуры, и нельзя недооценивать такие импульсы

есть вещи, которые европейский человек очень ценит: таковы добытые им в нелегкой борьбе права, свобода, высота идеалов, вера – со всеми сложностями современного этапа духовной жизни – и он безошибочно отличает пророков, которые предупреждают о грозящей опасности

только все реже слушают пророков; Дюшан говорит, что зритель соучаствует в творчестве, он важнейшая часть процесса, и даже так: художник, у которого нет зрителей, не существует – мысль понятная, только она не покрывает весь спектр ситуаций

например, взаимодействие художника с публикой сегодня невозможно, и все эти «обстановки» и инсталляции – тому хороший пример, потому что тут вообще непонятно, есть ли художник – и есть ли зритель, полное смещение или уничтожение всех функций

художник творит наедине с собой, вокруг него немногие друзья, и они пытаются таким образом уцелеть в море пошлости – как та лодчонка у Клее, которая пересекает море мрака; должен ли он пытаться добиться успеха у этой публики? – тут у меня есть большие сомнения

Дюшан ненавидит социальное, общественное – и вместе с тем привязывает меня к обществу, к массе зрителей, у которых я обязан добиваться успеха; это – в его терминах — настоящее дада, …

в кондовой логике дада, он поднимает действительно важный вопрос: те, кто висит в Лувре, действительно лучшие? – все это действительно шедевры? – и что такое шедевр? – это могла быть мода, увлечение, пыль под солнцем…

в современном искусстве, я полагаю, нет понятия шедевра – есть понятие знака; живопись пришла к знаковому письму (толчок тоже был знаком, провидческим весьма!) – другое дело, что мы пока не знаем, что дальше делать с этими знаками; можно сказать, что мы пока учимся этому новому языку искусства

этот язык прикровенный, потому что он говорит не о каких-то ценностях, шедеврах, технике живописи, композиции, колорите и пр. – все это слова из старого времени – он говорит об искусстве жить, о радости жизни, Дюшан говорит:

Мое искусство было в том, чтобы жить

искусство — чтобы жить, а не жизнь ради искусства, вот смысл совершившейся художественной революции, и его поразительно точно передает один из ее самых ярких жрецов; он говорит, что дело не в том, чтобы создать «шедевр»: это чепуха, вся его жизнь была «какая-то непрерывная эйфория»

тут возникает совершенно другой образ творца: это художник жизни, а не мастер по написанию картин, отсюда и многосторонность интересов: он занимался механикой, оптикой, материалами, рисунком, лепкой – он занимается исключительно тем, что его интересует, что «забавно», «занятно» (любимое слово)

это человек, совершенно не способный работать на заказ – пошли все к черту, я буду делать что хочу; и он все время что-то изучает, учится на практике, на собственном опыте; творя – учится, и ничего не взял из книг: у него учитесь жить, юные…

Дюшан подчеркивает необходимость, самое первое, освободиться от власти теорий, идеологий, поэтому самую большую ошибку делают те, кто пытается их сразу группировать и определять – мне в этом всегда виделось высокомерие критика

он сделал больше, чем дал новое направление – он ввел новый образ творца, свободного человека, который дышит полной грудью, и оказалось, что в эпоху всего массового, в этом потребительском аду – это и есть идеал

4 октября 2019

Показать статьи на
схожую тему: