ГлавнаяМодернизмКирикоДжорджо де Кирико. Идеи

Джорджо де Кирико. Идеи

Урок Фихте

он пишет, что

в сознании божественная жизнь необратимо превращается в неподвижный мир 1 ,

однако наше сознание не неподвижно, оно – рефлексия, и это мышление оставляет фиксированные понятия, отражающие его прозрения, опыт, творчество и бытие

…в форме понятия, которого ты никогда не сможешь восстановить в действительном непосредственном сознании, но только в возвышающемся над ним мышлении

в форме образов – в творчестве, в форме понятий и формул – в философии; мое мышление есть восстановление божественного мира, к коему я отношу и себя и которым на самом деле реально живу

я строю культуру как среду обитания духа, и нет никакой иной среды моего обитания, лишь мертвые формы

человек не принимает «единого бытия» — добавлю, что на самом деле и нет никакого такого бытия, вне моего сознания, а если где-то оно и есть, то меня мало касается, примерно как жизнь на Юпитере – в сравнении с насущными проблемами моей жизни и вопросами, на которые я тут и сейчас ищу ответы – его мышление все время дробит это бытие на пути познания, освоения и понимания, возникает «бесконечно переменчивый мир» человеческий, противоположный «вечной природе»

то же творится и с самим человеком, его душой и сознанием: ничего вечного, ничего священного, он дробит и ломает – губит душу свою во имя Христа, во имя Духа, чтобы спасти ее – и устанавливает новые и новые значения, открывает новые смыслы на этом бесконечном пути

вот настоящее определение метафизики

это попытка дать слепок понятия, мгновенный образ вечного, незыблемого, в котором я не могу пребывать и которое просто воздвигаю над собой в бесконечном процессе философии (как движения духа)

тут философия, творчество образов и идей не добавление, не роскошь, а способ существования, единственный человеческий способ существования на Земле

и я нахожу стабильность, твердость духа, прочность моей философии именно в этих образах, и парадокс налицо: чем тверже и выше мои святыни, чем более прочны твердыни духа, тем мучительнее мое собственное бытие, лишенное этой твердости и силы

однако назад дороги нет: кто хоть единожды ощутил эту Вечность над головой, никогда уже не побежит назад в долины скорби, где вседневный шум заглушает тайные голоса Духа

Дж. де Кирико. Туринская весна

я не могу сказать, что в этом высшем мире все гладко и сразу складывается в божественную гармонию; нет, я далек от нее, как и прежде – и даже более того, потому что не могу совместить эти величины, никак не могу вместить величия Духа…

понимаю, что прежде жил какими-то аллюзиями, сплошные миражи, среди редких вспышек сознания и миазмов мира сего; мне так трудно идти по этой горней тропе, и уж во всяком случае я не могу рассчитывать тут на чье-то понимание!..

и более того, некая интуиция говорит мне, что я никогда не сумею стать тут равным, никогда не смогу вместить; но я предпочитаю этот высокий Хаос, этот кипящий абсурд – дольней бессмысленной суете, человеческому муравейнику; по крайней мере, тут есть несколько понятий, которые несут в себе истинный смысл – пока достаточно

*

таким образом, дилемма звучит так: или окоснение и духовная смерть в недвижимости природного или исторического, социального «объективного мира», или вечное творчество смыслов, созидание культуры, духоносной среды истинно человеческого существования

а в той окосневшей, недвижимой долине смерти очень просто жонглировать понятиями, кем-то когда-то порожденными и сформулированными, однако давно уже переменившими значения – но тут вообще ничего не имеет абсолютного значения, поэтому говорить и писать можно что угодно

разумеется, в этой долине само философское мышление (как и творчество) становится совершенно невозможным

 

Проблема

от каждого требуется сверхусилие, которое способно вырвать его из апатии духа

понимание современного искусства – это проблема, и очень важная, и дело вовсе не в непременной необходимости знать творчество Шагала или Магритта; эти опусы содержат огромное число художественных идей, философии, это настоящая современная метафизика, которая в текстах дана в гораздо более скучной и блеклой форме

однако передать это, научить этому восприятию невозможно; это мой мир – это ваш мир – и нам интересно будет пообщаться, посмотреть наши миры, однако передать, вряд ли… отсюда вся трудность этой задачи: каждый из вас должен строить свой мир

и это дело имеет смысл, потому что иначе вам придется жить в этой бардаке, где смысла никакого нет днем с огнем – вы слышали сегодняшние новости? – или вчерашние, это неважно…

ошибка многих аналитиков в том, что они становятся критиками; то есть претендуя на понимание, на анализ искусства, они на самом деле начинают его защищать, доказывать, что оно значимо и имеет некую ценность, что оно – это красота; нет ничего наивнее и бесплоднее, чем такая позиция

на самом деле многих апологетов модернизма терзает именно отсутствие красоты в классическом смысле слова; они не могут смириться с тем что это искусство стало философией (в которой часто они ничего не понимают), вот и тянут воз все в ту же сторону – защищают собственный архаизм сознания

однако красота ушла, классической красоты больше не будет и тому есть много причин – это особая тема, к которой мы можем вернуться дальше; и когда вы убеждаете слушателя, что вот эти куцые фигурки Ван Гога красивы, это неубедительно – тут надо говорить о другом

например, о той особой музыке формы, о кипящей фактуре краски, о темпераменте и солнце в его вещах – он передает биение живой крови, и тут есть огромное число смыслов, есть метафизика, есть глубины, которые не снилось прежним мастерам

и комплекс неполноценности по поводу утраты этой совершенной красоты нелеп – у нас есть другая красота, красота внутренней гармонии, осмысленного мира, красота идеи; мы такие люди: не можем жить без идей, без смысла, почему? — потому что без этого мы превращаемся в мещан

так что цель аналитика вовсе не в том, чтобы доказывать, что Эрнст чего-то стоит или Гоген красив; цель – пробуждать волю к власти, стремление понимать и осмысливать жизнь – свою, другую, живопись, литературу, постигать образ, понимать символ, мыслить, читать эти знаки и по ним восходить в мир Духа

отсюда главное требование к современному шедевру: он вовсе не должен содержать какую-то гармонию или ту самую «красоту» — ее сегодня легко создать в любой графической программе на ПК, — но пробуждать мысль, давать перспективу, распахивать новый горизонт, давать неожиданный ракурс проблемы или темы

нужна свежесть, идея, толчок, влечение, восходящая диагональ Кандинского, нежный всплеск Шагала, томительное искажение Сутина – вот наши боги, и я не уверен, что эти художники так уж дорожили именем шедевра для своих опусов; им важно было не создать непременно шедевр – но движение, жизнь идеи, вечное развитие концепции

и они были по-своему скромны уже потому что не писали лужайку или дом, или платье дамы, но входили в громадный Космос Духа, где любой человек сразу ощущает относительность всего, что знает и может, в сравнении с этим гигантским масштабом

однако выходит, что сегодня создать нечто действительно ценное невозможно в ином масштабе – увы; просто не всем он по плечу, да и просто не всех интересует, каждому – своё

и отсюда мое отношение к публике: собственно, для меня лично нет такого понятия, у меня нет публики: есть субъект, есть мир; мы общаемся мирами

 

Красота

что касается невозможности красоты — тут действительно, много причин: во-первых, эта идеальная форма исчерпана и не дала ожидаемого результата; видимо, сам человек оказался сложнее, чем он видел это извне; и его искусство оказалось сложнее, чем красота формы

во-вторых, сама красота – как это описано, скажем, у Соловьева и др., мыслится как часть целого, цельного знания, мира духа

живопись стремится объять огромный масштаб духовного мира, и эта задача объективно глубже и интереснее для творца, чем поиск красивой формы; то был формализм, в сущности, эксперимент – и теперь просто эксперименты переместились в другие области творчества

а по сути дела, я могу сказать даже и так: в модернизме вообще кончились эксперименты, и художники начали творить смыслы; именно поэтому так трудно идет развитие современной эстетики и столько наносного, случайного мы видим сегодня

дело в том, что творчество смыслов связано с мейнстримом нашей жизни, с развитием цивилизации; отсюда ряд интересных выводов: например, такой: в дописьменных культурах такое творчество вообще отсутствует

или такой: эксперимент был довольно прост, настоящее творчество в современной зрелой культуре требует весьма сложной конфигурации факторов и усилий, которая складывается редко; и все более странно чувствует себя культурный субъект в этом диком мире

Дж. де Кирико. Обратная трансформация

Кирико понимает: они не совместимы

мир – материал для моего проявления и реализации, сырье для создания моего – настоящего мира; мира нет, он фикция, природа играет роль некой основы, натуры, однако по мере развития субъект все более убеждается, что это аллюзия

понимает уникальность человеческого духа и совершенную невозможность каких-то совмещений или общности; он застывает среди симулякров современного подвижного мира, который давно утерял основу; метафизика – точка устойчивости среди броуновского движения толп

сама природа тоже оказывается чуждой: ее давно превзошел его интеллект в вечном развитии и развертывании смыслов – именно поэтому на картине мы видим какой-то безликий смутный рисунок дерева

по сути, там такое же хаотичное переплетение веток и корней, две сложности застыли друг перед другом, и между ними нет никакой связи – как между мной и так наз. «обществом», и я же понимаю, что покой и гармония, которые ощущаю, сидя у моря и созерцая набегающие волны, — это вовсе не общность

в последние годы я стал на этот счет весьма разборчив


1. И. Фихте. Наставление…, с.58

4 сентября 2017