ГлавнаяМодернизмКандинскийВасилий Кандинский. Горизонты

Василий Кандинский. Горизонты

1

вопрос, объяснять или нет, непростой вопрос

с одной стороны, никому не охота стараться разбудить спящее болото, и вообще ходить туда не рекомендуется: эффекта не будет никакого, и найти там ничего годного невозможно, а вот увязнуть – в два счета

с другой стороны, очевидно, что эта живопись, все искусство модернизма непонятно не только широкой, но и любой иной публике; кто-то думает, мыслит, изобретает какие-то свои идеи, кто-то просто копирует, ни о чем не думая, однако оно не становится фактом культуры

эти художники на отшибе, в некой потусторонней области, где пасутся священные коровы, и никто толком не понимает, а почему они священные и в чем вообще ценность их работ; объяснять не с тем, чтобы кого-то убедить или просветить, но просто чтобы эти интерпретации существовали

мало народу ходит в концертные залы, но пианист все равно будет играть, потому что это способ его существования, его бытие – и другого у него нет; люди утеряли вкус, слух… что угодно – не его дело; да и не все утеряли: ты пробовал говорить с ними?

Кандинский:

Анализ художественных элементов, помимо своей научной ценности, связанной с точной оценкой элементов в отдельности, перекидывает мост к внутренней пульсации произведения.

Бытующее до сего дня утверждение, что «разлагать» искусство опасно, поскольку это «разложение» неизбежно приведет к смерти искусства, происходит из незнания, занижающего ценность освобожденных элементов и их первородной силы.

  1. Никакой «научной ценности» тут нет, он имеет в виду объективное понимание феноменов, введение искусства в жизнь, в умственную жизнь людей; это реальные ценности в отличие от мн. др.
  2. Анализ вводит в мир опуса, мир мастера, в реальный мир в отличие от мира внешнего, где ценности угасают и царит хаос. Жизнь ушла – остались оболочки, в искусстве мы находим жизнь
  3. Незнание – это факт. По сути, модернизм не понят, отсюда неумение понять и использовать важнейшие энергии и идеи
  4. Главное – свобода с ее «первородной силой»; искусство – мощная энергия творчества, сила, способная разбить оковы апатии и обреченности
  5. Анализ – самобытное творчество, важнейшее и укрепляющее духовные и интеллектуальные ресурсы человечества; это совершенно необходимая вещь в современной культуре, строящейся на расколе (большинство выброшено из сферы понимания образов)

В. Кандинский. Голубая картина

2

тут нужна совершенная свобода, и в этом огромная трудность восприятия такого искусства; надо сбросить привычные оковы – а все наше сознание буквально опутано привычными представлениями: вот земля, вот небо, в нем что-то нарисовано – забудь об этом навсегда

кстати говоря, неба не существует, ты знаешь об этом? – значит, там просто воздух, просто пустота; тем менее оно существует в сознании художника, где понятие неба вообще связано с Богом

просто, в просвете сознания мелькнула композиция: восходящая диагональ клинком пронзает тьму космоса и выстраивает некое уникальное представление: это мои сомнения и тревоги, боль и несовместимость

мое сознание совершенно не совместимо с окружающим миром, и я давно уже понял, что эту инаковость надо не скрывать, а наоборот – выставлять, подчеркивать, исследовать и славить

 

3

есть и чисто человеческие горизонты, куда не проникает внешний мир и привычные формы жизни; что это за формы? – на самом деле, обыватель – это человек, который живет привычками; его не сдвинешь, не заставишь шевельнуться, его чувства не работают, мысли – чужие и пр.

настоящее живое человеческое сознание состоит из хрупких вещей, тонких интуиций, предчувствий и устремлений, которые чаще всего умирают на лету – я их вытаскиваю и пытаюсь зафиксировать

зачем? – это хороший вопрос, на который у меня нет окончательного ответа; видимо, так суждено художнику: таким образом он утверждает настоящее бытие среди моря пошлости, в которой купаются вполне довольные собой люди (пока не грянет)

да, все-таки, это спокойствие и привычки усыпляют – а я стремлюсь пробудить эти высокие чувства, дух, волю, потому что — кроме эстетики – они единственные могут предохранить человечество от окончательного падения

иногда такие композиции – как тонкая хрупкая мелодия, симфония незримых форм и забавных призраков; тут нет ни грана материи – только дух

В. Кандинский. Композиция VIII


Наблюдение

мальчишка копается в песке, строит какие-то замки и пр.; никто не обращает на него внимание, а когда я прошу объяснить, что он строит, он весьма неохотно начинает что-то бормотать; он явно не готов публиковать свои замыслы – да и нет никаких замыслов

творчество начинается безотчетно, пока это просто какие-то штуки, которые мне мерещатся, и я не знаю, имеет это какой-то смысл или нет

наше сознание в ХХ веке стало слишком сложным, мы получили доступ к подсознанию, надсознанию, философия стала неотъемлемым стержнем любого серьезного творчества, даже в архитектуре – философия

человек больше не зависит от принятых догм или табу, а уж в эпоху сети они вообще отпали: это полная свобода творчества, которая оказывается роковой, потому что извергает меня из общества, да и нет уже никакого конкретного общества в его традиционном смысле

поэтому я жадно ищу черты искренности и аутентичного творчества, настоящие художественные идеи – и я все лучше умею различать их – нужда заставила! – и в хаосе случайных форм нахожу высоту абстракции и тепло чувства и нечто глубоко человеческое, что нельзя выставлять в витринах

это заговор посвященных

 

4

яркие вещи нужны для пробуждения фантазии, ведь живопись бесконечна; однако иногда мне кажется, что наши эмоции усыплены, наши мозги тщательно упакованы в существующие догмы и мифы

задача любой власти: усыпить обывателя, искусство его пробуждает – но не для новой мифологии, не для новых обещаний, а для человеческого бытия

оно представляется мне примерно таким – буйством цветущего хаоса в Космосе парящего Духа

 

5

вообще, гармония стоит очень дорого

у человека бывают кошмары, странные пограничные состояния; равновесия достичь очень трудно, и в такой момент не до живописи – все уже сделано

В. Кандинский. В сером

невероятные, неведомые формы, уникальные соития и фигуры, которые порождает сознание, всегда – если ты был честен и настроил слух и глаз – всегда содержат нечто глубоко человеческое наперекор обезличенному миру стандартных форм и норм

я ищу в них особую мягкую гармонию, в ее увлекающем водовороте случайные формы организуются и начинает звучать симфония; примерно так работает и мое сознание, если дать ему свободу

напоминаю это главное условие

 

6

КАНДИНСКИЙ:

Всякое явление можно пережить двумя способами. Эти два способа не произвольны, а связаны с самими явлениями – они исходят из природы явления, из двух свойств одного и того же:

Внешнего – Внутреннего.

Улицу можно наблюдать сквозь оконное стекло, при этом ее звуки ослабляются, ее движения превращаются в фантомы, и сама она сквозь прозрачное, но прочное и твердое стекло представляется отстраненным явлением, пульсирующим в «потустороннем».

Или открывается дверь: из ограждения выходишь вовне, погружаешься в это явление, активно действуешь в нем и переживаешь эту пульсацию во всей ее полноте. Меняющиеся в этом процессе градации тона и частоты звуков обвивают человека, вихреобразно возносятся и, внезапно обессилев, вяло опадают. Движения точно так же обвиваются вокруг человека – игра горизонтальных, вертикальных штрихов и линий, устремленных в движении в различных направлениях, сгущающихся и распадающихся цветовых пятен, звучащих то высоко, то низко.

Произведение искусства отражается на поверхности сознания. Оно лежит «по ту сторону» и с утратой влечения [к нему] бесследно исчезает с поверхности. И здесь тоже есть некое прозрачное, но прочное и твердое стекло, которое делает невозможной непосредственную внутреннюю связь. И здесь существует возможность войти в произведение, действовать в нем активно и переживать его пульсацию во всей ее полноте.

ТОЧКА

Геометрическая точка – это невидимый объект. И таким образом он должен быть определен в качестве объекта нематериального. В материальном отношении точка равна нулю.

В этом нуле скрыты, однако, различные «человеческие» свойства. В нашем представлении этот нуль – геометрическая точка – связан с высшей степенью самоограничения, то есть с величайшей сдержанностью, которая тем не менее говорит.

Таким образом, геометрическая точка в нашем представлении является теснейшей и единственной в своем роде связью молчания и речи.

Поэтому геометрическая точка находит форму материализации прежде всего в печатном знаке – он относится к речи и обозначает молчание.

В живой речи точка является символом разрыва, небытия (негативный элемент), и в то же время она становится мостом между одним бытием и другим (позитивный элемент). Это определяет ее внутренний смысл в письменном тексте.

Внешне – она лишь форма сугубо целесообразного приложения, несущая в себе элемент «практически целесообразного», знакомый нам уже с детства. Внешний знак приобретает силу привычки и скрывает внутреннее звучание символа.

Внутреннее замуровано во внешнем.

Точка принадлежит к узкому кругу привычных явлений с традиционно тусклым звучанием.

Звук молчания, привычно связанного с точкой, столь громок, что он полностью заглушает все прочие ее свойства. Все традиционные привычные явления притупляются однообразием своего языка. Мы не слышим больше их голосов и окружены молчанием. Мы смертельно поражены «практически целесообразным».

СТОЛКНОВЕНИЕ

Иногда лишь необыкновенное потрясение способно перевести нас из мертвого состояния к живому ощущению. Однако нередко даже самая сильная встряска не может обратить мертвое состояние в живое. Удары, приходящие извне (болезнь, несчастье, заботы, война, революция), на краткое или долгое время насильственно отрывают от традиционных привычек, но воспринимаются, как правило, лишь как более или менее навязанная «несправедливость». При этом все прочие чувства перевешивает желание как можно скорее вернуться к утраченному привычному состоянию.

Потрясения, приходящие изнутри, другого рода – они обусловлены самим человеком и почва их коренится в нем самом. Эта почва позволяет не только созерцать «улицу» сквозь «оконное стекло», твердое, прочное, но хрупкое, а целиком отдаться улице. Открытый глаз и открытое ухо превращают ничтожные волнения в огромные события. Со всех сторон несутся голоса, и мир звучит.

Так естествоиспытатель, который отправляется в новые неизведанные страны, делает открытия в «повседневном», и безмолвное когда-то окружение начинает говорить все более ясным языком. Так мертвые знаки превращаются в живые символы и безжизненное оживает.

Конечно, и новая наука об искусстве может возникнуть лишь тогда, когда знаки станут символами и когда открытый глаз и ухо позволят проложить путь от молчания к речи. Кто не может этого, пусть лучше оставит «теоретическое» и «практическое» искусство в покое, – его усилия в искусстве никогда не послужат возведению моста, но лишь расширят нынешний раскол между человеком и искусством. Как раз такие люди стремятся сегодня поставить точку после слова «искусство».

 

7

В. Кандинский. Черное пятно

мне кажется, сам художник пытается оправдать в известных терминах свое уникальное открытие, по-здешнему описать то, что такому описанию по определению никак не поддается, нигде и никогда; впрочем, не надо переоценивать его «теории» и «науки» — потому что никакой «науки» об искусстве не существует

получается, одно дело – сделать открытие, совсем другое – объяснить, разработать и использовать его, и это две огромные задачи, совершенно разные, но в равной степени сложные и важные

и начинать надо с философии – той философии, которая тут звучит с каждой картины и о которой сам он не сказал, пожалуй, ни слова; потому что он утверждал главный тезис: живопись должна использовать исключительно свои средства: литература, поэзия, философия или физика тут ни при чем

это так, и однако в том Космосе, где существует его живопись, все чудесным образом связано, и образы вдруг говорят как ясные идеи; тут мало значат такие вещи, как обычный контраст или фон – играют сугубо служебную роль — отчуждение, слияние, раскрытие, разрыв, исчезновение – эти слова могут помочь проникнуть в цветущий мир его мощного интеллекта

 

8

задача культуры – выявление смыслов, смыслообразование – ее важнейшая функция, таким образом она повышает жизнеспособность, да и вне этой задачи мне сложно придумать, зачем она вообще нужна в мире высоких технологий и сети

смыслы, ценности, которые на них основаны, — невозможно присвоить, это не бабки; отсюда, тупик идеологии, которая отвергает существующие ценности – она неизбежно придет к заявлениям о своем особенном пути и месте, и пр. мифология

именно поэтому главная задача в том, чтобы учиться: пониманию, вниманию, видеть, слышать и пр.; задача научиться придавать значение самым разным феноменам, не стремясь, не спеша пока заявить непременно свою позицию – не доросли еще

и главный процесс тут – интерпретация, потому что именно анализ – аналитическое чтение разного рода и вырабатывает смыслы, и вводит их в язык и культуру – органичными и доступными, такие никто другой не принесет и не подарит

В. Кандинский. Изар близ Гроссесселохе

*

когда мы говорим о человеческом, мы обычно соотносим человека с чем-либо еще; вдумаешься и понимаешь, что человек как таковой – свободный человек, свободный от всего – это не та тема, к которой мы привыкли и с которой умеем свободно обращаться

приходят тотчас социальные, исторические, физиологические, политические и какие угодно еще параллели и факторы, и они тоже относятся к человеку – все относится к нему так или иначе, и любая идея или образ тонут

Кандинский относится к тем, кого интересует только человек, ничего более

в его ранних вещах и улица, и лес, и земля зажигаются эмоциями, все насквозь человечно – и особенно абстракция — эрзац — поэтика человеческого духа, музыка настроений, взрывы эмоций, никаких мостов ни к чему иному

вот такие вещи Кандинского завораживают меня: это огромные полотна, потрясающие взрывами цветов, уводящие сразу в мир иной – они убеждают меня сразу, без всяких сомнений, я просто наслаждаюсь этой исповедью, этим миром человека, зажженным на холсте

В. Кандинский. Картина с белой каймой

и он помогает мне ощутить более конкретно свой собственный мир, он зажигает, заражает, влечет, обладает всеми качествами живого существа, абсолютно неповторимое и аутентичное, уникальное сооружение человеческого духа

однако надо отметить и то, что сам просмотр такой живописи требует не только подготовки, но и силы, той духовной жажды, в которой суть любого настоящего духовного порыва, и стремления, и воли к пониманию; это как исполнять сложную музыку – видимо, не всем надо туда ходить…

 

9

и я понимаю постепенно, что и писать о нем надо так же – абсолютно свободно и раскованно, забыв о себе, о мире, о возможных читателях – к черту читателей, не для них мы пишем, — и вот тогда придут верные слова, которые вовсе не выразят смысл этой живописи, потому что смысл ее в ней самой

но помогут понять самого себя, свои ощущения и стремления, и сомнения, стать на время хотя бы частью этого великого процесса одухотворения материи

10 марта 2020

Показать статьи на
схожую тему: