ГлавнаяМодернизмКандинскийВасилий Кандинский. Художественная идеология

Василий Кандинский. Художественная идеология

1

Вы не можете раскрыть объективное содержание его картины, потому что вынуждены будете оперировать некими «объективными категориями», критериями и оценками; а тут иной мир и нет никакой объективности и никаких объектов.

Тут нет физической реальности – нет вообще объектов, так какую же объективность вы желаете найти? – реальность вообще оказывается не единственной, мир не один, а их множество, этих условных миров, включая и тот мир, в котором мы топаем по тротуарам и катимся в тачках – и постепенно понимаем, что в этом топанье нет почти никакого смысла.

Он строит свою реальность, реальность духовного становления, экзистенциальной фантазии, она не совместима с вашей или моей простым наложением – нужны мосты, нужны связи, их надо найти, выстроить, тогда вы сможете сказать какие-то слова, в которых выразите впечатление от его мира.

Вы погружаетесь в мир картины, слепок сознания, мгновенную вспышку смысла, мир сущего, который вы признали за ней.

Тут есть важный вопрос интенции: настоящий зритель должен быть мыслителем и заряжен на добычу этого содержания, и если вы не верите в эту живопись, вам трудно будет приблизиться к ней – так всегда в искусстве, где нужна способность придать значение значащим вещам.

Она пробудила ваши ощущения, активизировала творческие токи, и теперь вы творите в этом мире – в космосе Кандинского, вас увлекает эта пустота и странные сочетания, которые пробуждают эмоцию, вопрос, недоумение, упование; оказывается, в ней много всего важного и существенного, в этой живой пустоте.

 

2

В своем «Трактате» он пишет, что в душе человека есть слабое предчувствие (смысла, Бога?), которому нет сил отдаться, потому что «все задавила эта материальная действительность»; мы стали слишком прагматиками не по взглядам, а по самой жизни, по чувствам, мы лишены свободы и только болтаем о ней.

В. Кандинский. Композиция VII

Его вещи 10-20х гг. поражают этой свободой, нет никаких опорных схем, никаких директрис, на которых держится композиция: неожиданные всплески цвета, высота и бездна, чистые голоса в пространстве…

В эпоху громких призывов, революций, когда за свободу проливались реки крови, он провозгласил абсолютную нелепость происходящего: свобода есть духовная категория, никак не связана с политикой, а требует определенного уровня духовной и нравственной зрелости индивида.

Разорвать сеть «реальности», просто и свободно рвануться и выйти из оков, сбросить вечные шоры и посмотреть на мир ясным взглядом, нарисовать чертеж души, выплеснуть самые смелые фантазии – и в одном таком листе будет гораздо больше проку, чем в сотне призывов и листовок политических комбинаторов и бандитов.

Но человек теряет способность свободы: его фантазия крепкими цепями привязана к земле, он разучился ценить ассоциации и образы, уже не может рождать своеобразные черты, свежие слова… В философии Кандинского горькое предчувствие стандартного и плоского мышления ХХ века, века воцарившейся пошлости.

Именно поэтому тут не просто значимая ценность, но решающее направление в эстетике, гениальное открытие нового мира, решительный разрыв с этим кишащим бессмысленным муравейником. Все дело в том, чтобы – словами героя Достоевского – «переступить черту», перестать придавать значение очевидности.

 

3

Человеческий произвол имеет право существовать и говорить. Я объявляю абсурд своей религией, если вы полагаете порядок мира сего конечной стадией развития человечества. И чем больше в мире будет порядка – тем увереннее я буду выкрикивать слова абсурда – еле слышные, магические слова тайны, которые тонут в гари и грохоте грядущего железного века. Потому что ваш порядок ведет к катастрофе. Это суррогат, фикция.

Линия рисунка – «чисто рисуночный контрапункт» — сама содержит в себе смысл, мое тепло и сомнение, свободу и предел, порыв и тайну, она говорит гораздо больше, чем могут сказать манифесты или анализы экономики. Потому что они строятся на ложных посылках, преступных идеях и лживой информации.

Именно поэтому он постепенно расстается с реальностью, он перестает видеть смысл в этих пейзажах, и решительные взрывы цвета и клубящиеся пропасти на картинах зрелого Кандинского – это манифест человеческой свободы, неясное слово правды в противовес ясной гранитной лжи новых тиранов.

 

4

Это век систем. Все выстраивается в систему, сама жизнь и даже Галактика – все объявлено системами, и этот подход весьма продуктивен, но не безграничен, как и всякая человеческая мысль. Человек не система, я не хочу, чтобы меня все время втискивали в некие системы – производства, распределения, творчества… Я не хочу стать героем из романа Замятина.

Искусство декларирует отказ от системности. А ведь еще в недавнем прошлом оно само повиновалось многим системным принципам – и в рисунке, и в колорите, и в жанрах; но теперь это опасно, и передовой мыслитель осознает эту главную опасность.

Творчество бессистемно, свободно: на передний план выходит главная черта sine qua non, этого требует кризис ценностей. Человечество стремительно теряет их, и художник пытается удержать главное – человеческое творчество, залог грядущих открытий, Духа и самой полнокровной живой жизни.

И поэтому человек, не способный творить, ничего не увидит на этих картинах, кроме бессистемных и непонятных пятен. Он принял эту жизнь, и ему в ней хорошо. Он остался в стаде, которому высокое искусство, высокий Хаос, Гений и Бог – не нужны вовсе.

 

5

Да, в век рацио, когда все захватила профанская «наука», подавляющая скукой и однообразием бессмысленных трактатов о мелочах, когда человека разъяли на части и сделали вывод о том, что он тварь дрожащая, — в этот момент Кандинский пишет жаркие откровения страсти:

нет, г-да, человек необъясним, это бездонная пропасть, это высокая бездна, он бесконечен, как Космос, и он творец – вне творчества, вне духовного становления он не существует – и вместе с меркнущим человеком – неужели вы этого не поняли – меркнет и стирается и весь мир вокруг него, подобно тому как после захода солнца меркнут все цвета; о том же в те же годы писал Бердяев…

Это назвали «чистой живописью» — термин, который вызывает самые разные ассоциации и идеи…

Дело в том, что чистая живопись – это, скорее, Лотрек или Дега, их удивительное качество колорита, рисунка и пр., то есть чисто живописных компонентов. А тут ведь интеллект, тут философия, тут совершенно иное художественное миросозерцание.

С другой стороны, это философия, выраженная исключительно средствами живописи, и ее невозможно адекватно перевести на язык гносеологии. Мы сталкиваемся действительно с чистой живописью, которая отныне существует в своем понятийном аппарате, своем мире; чтобы понять ее, чтобы подойти к ней, нужен усиленный и не ведомый ранее перевод.

Это требует серьезной просветительской программы, построенной на совершенно новых основаниях и оперирующей терминами и средствами искусства: тут фантазия, творческий дух, вкус или чувство цвета значат неизмеримо больше, нежели правильные классификации или дефиниции.

В. Кандинский. Доминирующая кривая

6

Это мир, существующий по своим законам. Он дает свободу фантазии и творческому духу в противовес убийственному иссушению мысли и творчества в современном псевдо-научном знании; он рисует человеческий интеллект, который многослоен и сложен – в противовес простецким современным теориям и рецептам общественного счастья.

Линия и цвет – тут нет ничего более, но они существуют в неких волшебно найденных сочетаниях, могут мгновенно менять конфигурации и очертания, и выносят на поверхность сложность современного сознания, в котором кипят образы, и содержится живое богатство впечатлений.

Так понятая, эта живопись есть самая активная гражданская позиция в искусстве!

4 января 2021

Показать статьи на
схожую тему: