ГлавнаяМодернизмКандинскийАбстракция перед зрителем

Абстракция перед зрителем

В. Кандинский. Кладбище и дом священника в Кохеле

Только чистое отсутствие… может вдохновить, то есть работать
и потом заставить работать…
Ж. Деррида

1

человек с трудом отделяет виртуальное от реального, и где начинается абстракция?.. вы говорите: свобода, душа – это что, нечто конкретное, что вы можете пощупать или увидеть? – но ведь мы работаем и каждый день имеем дело с сотнями конкретных вещей?..

не совсем так; давайте возьмем несколько примеров: через вас идут бумаги, самые конкретные бумаги, в которых изложены отчеты, в которые вы, разумеется, не вникаете, просто пропускаете их мимо и распределяете для анализа

аналитик имеет дело с этими отчетами, и вроде бы, вникает? – чтобы сделать отчет для руководства, он выбирает лишь нужные вещи, однако не в силах прочесть все отчеты внимательно, тоже абстракция…

ну а авторы отчетов тоже понимают, что никто никогда не станет их внимательно изучать, отсюда небрежность, известные клише и конечно неизменное вранье, так что вся эта лавина бумаги ровно ничего не стоит, чистая абстракция, как и вся наша статистика, например…

эти вещи нужны, чтобы реализовать некую абстрактную идею (например, идею роста), которая все равно не решает ваших конкретных проблем; и вы сами для власти – чистая абстракция, население, потому как она просто не сможет, даже если очень захочет (что вряд ли), войти в ваши настоящие заботы

возьмите учителя, который вещает на класс и полагает, что сеет это самое разумное и вечное, но кто его слышит? – кто понимает? — единицы, причем информация все равно искажается их сознанием; он обязан вещать – он вещает, а результат весьма сомнителен, абстракция

это, кстати говоря, вовсе не значит совершенной ненужности его труда – вовсе нет, какими-то способами знание все-таки достигает учеников, в ком-то пробуждает интерес, бунт, но это ведь, заметьте, будет именно абстрактное влечение, только в самом человеке знание или идея обретает конкретные черты и значение

возьмите ученого-физика, который вроде бы уж точно имеет дело с конкретными силами, однако сегодня они исследуют микромир, о котором могут судить лишь теоретически, снова абстракция, не говоря уже об этих рассказах, что там происходит в большой Вселенной и как там взрываются звезды – это уже чистый Кандинский

я не беру виртуальный мир, который есть совершенная абстракция, причем включая сюда и чувства, и эмоции, которые они высказывают в своих жутких посланиях в никуда, – человек часами пребывает в мире абстракции, вроде бы общается, вроде бы читает, вроде бы то, вроде бы се – на самом деле, пустота…

таким образом, современный человек давно живет в мире абстракции, с трудом выдерживает давление конкретной проблемы, с трудом понимает идеи, требования и пр., однако в искусстве речь идет о совершенно другой абстракции, более того, думаю, в определенном плане они антиподы

потому как описанные явления свидетельствуют об отрешенности, отсутствии, отвращении, равнодушии и недвижимости сонного сознания, в то время как Кандинский пишет о духовном порыве, активном восприятии мира, кипении ярких ощущений

художественная абстракция задает разрыв с этим миром сонной одури и лени, это старт в космос Духа

 

2

вся штука в том, что тут нужно особое состояние сознания

обычное его состояние прискорбно, и в этом одна из внутренних причин появления абстракции; тут ведь отрешенность от мира – почти христианская, подвижническая, — потому что состояние современного сознания есть какая-то одержимость, и чем дальше – тем больше

это комната, уставленная ненужными вещами, так что уже не пройдешь, не говоря уже о свободном дыхании; словно человек решил выбросить все человеческое, ибо оно тяготит, требует внутренней работы, познания, страдания… для восприятия искусства, идеи – жить среди вещей проще

а тут переживание, страдание – и они есть в вас, должно быть все, ведь это коренное содержание: его не дают – проявляют; и самое первое – нужна интенция к такому проявлению; и нужна отрешенность, внутреннее искание, внутреннее пространство; а это означает некоторое духовное состояние, от которого современный человек весьма отвык, и в этом сложность современного восприятия Кандинского

далее, не надо стараться понять все: полное раскрытие – в этом есть что-то глупое и порочное, и безнадежное в плане восприятия; нужен какой-то общий горизонт, общий масштаб сознания, общие ценности

Кандинский в 10е годы доходит до предела живописи, при этом он идет своим путем цветовой экспрессии; он исчерпывает возможности колорита, словно пытается заглянуть, а что за ним, что дальше? – и находит идею абстракции

поэтому его работы этих лет, пейзажи — довольно просты и построены на принципе контраста – яркие, однако с каждой новой работой контраст нарастает, и вы просто явно ощущаете напряжение поиска: ему нужно нечто большее

зачем надо писать эти улицы, дома, деревья? – они и так существуют, и без его живописи… и так появляются важные картины, например, «Всадник Апокалипсиса», где этот порыв, эта восходящая диагональ уже перечеркивает сюжет

В. Кандинский. Всадник Апокалипсиса

линия обладает большей силой и выразительностью, чем фигура, которая заслоняет мое чувство, мое точное ощущение, оттягивает внимание, мешает установить то равновесие энергии, без которого, он это уже понимает, невозможно самовыражение…

такое знаковое письмо невозможно подделать; оно занимает все мое сознание, выдает пороки, порывы, вкусы и пр.; ничто не стоит между мной и картиной, никакие предметы и сюжеты не заслоняют моего внутреннего состояния – это мой мир и я могу дать его картину лишь в абстракции

 

Отступление

Кандинский – один из редких мастеров, который досконально объяснял свое творчество в эссе; мое лично отношение к ним двойственное: много интересного и полезного – а писать не надо было…

однако он серьезно писал свои эссе, а мне интересно, насколько он в творчестве применял свои собственные теории; возможно, исходные позиции он помнил и применял, но ни в коем случае нельзя смотреть его живопись, читая его эссе – это совершенно бесполезно

как и мои эссе или чьи-либо еще – это писание имеет совершенно другие цели: мы пытаемся просто строить культуру, а он делал искусство – и тут огромная разница, и по сути, мы антиподы! – да, мы противостоим друг другу, и это и есть аутентичный и творческий процесс культуры

освоение творчества, введение его в какие-то координаты непременно будет связано с искажением, и художник будет вырываться из-под власти наших дефиниций и измов – и это тоже совершенно естественный процесс – а зритель почитает, поразмышляет и будет смотреть сам, исходя из собственных вкусов и не повинуясь ни ему, ни нам; таким образом мы и строим полифонию восприятий, разные поля, на которых строятся совершенно разные здания

Деррида указывает, что письмо есть способ жизни, это значит «находить обиталище для бытия» 1, оно «творит смысл» путем нисхождения, искажения, творчество – неизменно искажение, как же иначе — то есть, можно иначе, но это будет уже Слово Божье…

а наш удел: «низводить смысл и возвышать запись» — это самое мы тут и делаем, потому что придаем бытийный смысл иным знакам и опусам, переводим их в материю языка (и снова, любая материализация есть потеря, разумеется…)

таким образом, что делает зритель? – смотрит, читает, делает заметки, размышляет, перечеркивает, редуцирует, учитывает и синтезирует собственное восприятие; опусы, в конце концов, играют такую же служебную роль, как и комментарии: уважай свое сознание, товарищ!..

 

3

поразительно то, что его картины такого рода можно смотреть лишь в натуральном виде – тут репродукция, увы, ничего не дает: этот мир оказывается и физически огромен! – когда громадное полотно 2.5 на 3.5 метра закрывает стену, в нем как бы реализована сама идея замены мира физического реальным, духовным миром человека

вы стоите и смотрите просто на живопись – тут не столы, не фрукты, не модели, не дома – а само человеческое сознание; странное дело, получается парадокс: когда я пишу портрет, сама живопись как бы обезличивает модель, делает ее универсальной и лишает личного – тут все наоборот

В. Кандинский. Композиция VI

и восприятие такой картины не чтение, но реализация, восполнение и понимание; это особое понимание знаков бытия, различение сущностей, разговор на языке абстракции, чистая лирика

я не могу передать вам мое состояние, напряжение моего сознания, взрывы эмоций, моменты чистой гармонии или прорывы к свету; во мне оказываются огромные потенции чистого восприятия, бушует целый мир, который он просто высвобождает

тут нет вещей, но есть вихревая эмоция, тихая нежность белил, тень сомнения и увлекающая воронка чувства; однако, тут нужна огромная подготовка, и восприятие этой живописи – дело весьма серьезное

в поздних вещах этот мир более формализован; эти формы устанавливают какие-то геометрические координаты, и он более смело пишет это метафизическое пространство — пространство сознания

и даже название картины – как бы художественная шутка, потому что вот вам эта роза – та же диагональ, которую он полагал главной линией любой картины, но он пишет не розы – он пишет мир человеческий, преобразующий физический мир за окном в нечто совершенно иное

ты поневоле задумаешься о самом главном – о моем восприятии мира, о несвободе, связанности моих ощущений, бремени памяти, и почувствуешь новый импульс творческой свободы (но чтобы его получить, снова, нужна подготовка, готовность!)

В. Кандинский. Тихий розовый

 

и самое главное – те же самые слова Христа, которыми Он – Сам того не желая – определил сущность настоящего творчества

Вы не от мира сего…


1. Ж. Деррида. «Письмо и различие», с.22

22 марта 2019

Показать статьи на
схожую тему: