ГлавнаяМодернизмДалиГорящие жирафы

Горящие жирафы

…все начинается с музыки, тихой музыки, которая вдруг связывает картину воедино, и ты веришь ей, ее внутреннему вихревому вращению, огненной устремленности ввысь и тому тайному, что она шепчет, о чем нельзя кричать…

надо научиться отражать не только феномены сознания, т.е. картины, которые рельефно высвечены в моем внутреннем мире, но и разрывы и взрывы, не связывая их искусственно, а напротив, найти такую тональность, в которой вся абсурдная картина зазвучит убедительно – так рождается искомая цельность восприятия, правильная живая картина, а не мертвый предмет…

мы горим в этой мертвой пустыне, я, художник и его модели, и мы не можем помочь друг другу – можем только увидеть и понять – и очутившись среди них, в первый момент я хочу крикнуть, что-то сделать, но… понимаю, что делать тут ничего нельзя, и вот, уже он начинает гореть, грациозный жираф, застывший на фоне горизонта, он ровно пылает, потрескивая, и кричит в темное закатное небо среди страшной тишины пустыни

незримое соитие, медленный танец опустошенных в пустыне реальности, тихая песнь упования и отчаяния среди холодных песков…

помните «Сталкер»? – они тоже шли, пока не пришли к песку, и среди песков, наедине с вечностью, нет уже сомнений и наступает полная ясность, ты смотришь в глаза судьбе и чувствуешь ее присутствие… она везде, в шелесте песка и мерцании далеких звезд, надежда и безнадежность, красота, огонь несжигающий, неопалимая купина

Ты настигнут будешь в пустыне Сом,
где надежно скрыто зверье;
дивный смерч пройдет, полыхая огнем,
и охватит тело твое

Перестанешь дышать, и смотреть, и быть!
где был воздух – теперь огонь.
И ты станешь его в мертвом ужасе – пить!
когда рухнет последний конь…

И когда ты начнешь выгорать до тла
и познаешь пустоту руин,
не останется больше добра и зла –
все слова сгорят, лишь один

над тобою Дух – и Око одно,
и тогда, первозданно пуст,
ты иной огонь и иное руно
примешь в душу, которая жаждет давно, —
где иные любовь и грусть

духовный огонь нельзя ни к чему прибавить, он выжигает все, это боль, которая влечет ввысь…

С. Дали. Венера Милосская с ящиками

я выдвигаю ящики сознания и нахожу в них пустоту

пустота в моем уме, давно свыкшемся с ней, набитом всякой спасительной ерундой, — она позволяет сладко спать на заре; и в моем сердце черная пустота и отчаяние, память ищет живые крохи бытия и находит только поражения и обиды

все ящики пусты…

зарево на горизонте, его розовые отблески тянутся по складкам хламиды… или это уже горят жирафы Дали?..

в детстве я сладко мечтал о звездах и о Боге, о любви и красоте; они были так далеки и смутны, что сладко и безопасно было мечтать о них; но теперь все ближе звездное небо, холодное и чужое, все явственнее звенит пустота глухого чрева – мира без Бога –

и я посылаю в черное небо крик отчаяния; я слушаю музыку и стихи, читаю книги и смотрю фильмы, и там вижу или пустоту, или этот одинокий крик, на который нет ответа – и в твоих очах этот крик, который вдруг полоснет меня среди спокойных минут отдыха, когда сердце забывает об огне…

человек – машина… стоит только присмотреться, причувствоваться…

с ужасом я ощущаю в себе механические рефлексы, их много – на каждое явление, каждую вспышку, каждый звук! — и вот, во мне не осталось уже ни капли свободы, она вся вытекла на всякую ерунду, я сжег ее на этом бешеном скаку!..

и только медленно вращаются шестерни, открываются ящики, и с лязгом опускаются засовы…

но человек еще и – росток; выветривают жаркие ветры пустыни все лишнее, он иссушается и истончается, и остается только стержень: вот-вот, рухнет все это нелепое сооружение, не земное и не небесное, однако стоит он, все еще стоит, устремив пустые глазницы в черное небо…

мы придумываем законы и догмы, доказываем теоремы и устанавливаем подпорки аксиом, чтобы попытаться решить эту главную мучительную загадку… но все это только медленный танец обреченных на песке пустыни, остывающем вечернем песке, потому что мы обречены небу, обречены нашему Господу, и вся наша боль и страдания, крики и клятвы – лишь неизбежные шаги на пути к Нему

огненная трансфигурация и взлет в темное небо – к новому свету…

человек – машина, система ниш, и когда они пусты, он гибнет, и потому он спешит заполнить их всякой всячиной – даже не так важно, чем именно, однако все эти мелкие сувенирчики, которым я напридумывал разные красивые имена – «встречи», «подарки», «впечатления», «картины», «успехи» —

однако наступает такой момент, когда я вдруг открываю ящик за ящиком, и там пусто – там ничего нет! – где только вчера, я уверен, было полно всяких милых пустяков, тут, на огненном ветру, зияет пустота –

 

потому что я не задавал главных вопросов, а теперь уже не могу жить мелочами, и как только я спрашиваю о том, что я такое? чем и зачем живу? и где мой Бог? и что там делает моя душа – жива ли она? – и сразу теряю ориентацию и гнетущая пустота наваливается на мое тело, и теперь я молчу, чтобы не вляпаться в очередной вопрос без ответа

машина, система ниш, и когда они пусты, — когда они пусты, он устремляется прочь от этих мертвых песков; в пустоте расцветающей души

мы признаемся в гнетущей тишине черных ночей в своей тяжелой пустоте и сторонимся тех, кто горит, потому что они пахнут гарью и смертью, а мы, как блаженные идиоты, тешимся надеждой на вечную жизнь?.. но сами мы не давно ли мертвы? – я знаю это и жду огня, потому что моя надежда и вера, отчаяние и любовь не претворятся здесь, лишь в огне…

Не как беды я жду огня
как новой чистоты.
Он полыхнет, обвив меня,
с полдневной высоты.

Весь хлам сомнений, ерунда
сгорят в огне моем.
Не выбирают никогда
Крещение огнем!

Но в час вечерней тишины
незрим прольется луч,
и огнь обуглит край стены
неистребим и жгуч!

С. Дали. Горящий жираф

тянемся ввысь, окаменевая, не постигая смысла – или бессмысленности – этой слепой тяги, которая не приносит ни открытий, ни утешения; а художник – горящий жираф, нелепый и громоздкий в мире догм, он сгорает ярким пламенем, обращаясь в огненную плазму искусства

почему он пишет пустыни?

пустыни Дали – это мир без Бога, это и есть наша обыденная привычная реальность в духовном видении художника, когда мгновенная сублимация проявляет ее пустоту и призрачность, и жизнь человека есть, видимо, постепенное и неуклонное освобождение от детских иллюзий и утопий;

сначала он ощущает себя уродом среди великой природы, в которой царят, как ему кажется, гармония и вечный порядок, и он стремится восхищаться, имитировать, проходя стадии взросления и роста, — но потом понимает, что этот порядок не более чем хаос, среди которого затерялся наивный человек, и он постигает теперь свое высшее предназначение —

наверное, надо сжечь мосты, сжечь в себе природу, чтобы стать духовным; только в этом крике есть смысл, а не в наших мертвых системах и логиках, призванных оправдать мир: они так глупо торчат из нас в миг прозрения –

и в этот миг человек понимает, что общество – иллюзия, надо отречься от ложной общности и обезличенности, чтобы стать самим собой и крикнуть Богу свои страшные вопросы – и горящие души творцов указуют ему этот путь, только теперь он прозревает и готов к броску –

ступаю за черту
мучительно немею
я нянчу пустоту
я тихо цепенею
лишенный бытия
скольжу унылой тенью
кричит душа моя
обречена смятенью

ни о чем не пишет человек так истово, отчаянно, искренне, как о собственной обреченности, словно ступая на эту черту, он приближается к Богу, словно понимает наконец, что только отречением и покаянием способен сделать хоть один настоящий шаг на этом звездном пути…

снова и снова я выдвигаю пустые ящики сознания, и ведь ничего сущего, ничего основного, ничего божественного не нахожу я там, обреченный нести свою духовность урод – в чем, где моя духовность, в чем «образ и подобие» — я не успокоюсь, пока не найду… я нянчу пустоту…

жирафы — символы творцов потому, что ужасно беззащитными выглядят эти гиганты среди мертвой пустыни, их шеи, тянущиеся в небеса, так безнадежны и так ущербны!.. словно они поняли безысходность этого порыва; и как страшен себе сам человек, опустошенный и постигший свою брошенность под высоким равнодушным небом пустыни, но только постигнув ее, он становится сущим; об этом весь модернизм, и лишь это говорит нам любой шедевр ХХ века

только крича от безысходности – я обретаю надежду

только задыхаясь от равнодушия – нахожу любовь

только сгорая – воплощаюсь

4 сентября 2019

Показать статьи на
схожую тему: