ГлавнаяИдеиВертикалиМан Рэй. Предмет, который будет разрушен

Ман Рэй. Предмет, который будет разрушен

М. Рэй. Объект для уничтожения

метроном не выходит из головы; он снова и снова является у него в самых разных композициях, присутствует, уставясь этим широко раскрытым глазом, словно стоит на страже некого времени Жизни…

попробую объяснить это впечатление подробнее:

я смотрю на предмет – предмет смотрит на меня

в сущности, человек оккупировал процесс восприятия, не замечая, что в неком теоретическом – или даже метафизическом – смысле мы смотрим друг на друга;

однако предмет не имеет глаз, и поэтому меня окружает не мир предметов, а очеловеченный материальный мир – и оттого уже не вполне материальный и аутентичный…

я все вокруг очеловечиваю – часто незаметно для самого себя, — и скрываю это мое воздействие, называю мое восприятие реализмом…

М. Мерло-Понти заметил:

…наблюдатель оказывается пойманным в то, что он видит, при этом видя самого себя: в каждом видении есть фундаментальный нарциссизм. По этой причине зрение, носителем которого он является, обращается на него со стороны вещей… 1

— вещи смотрят на человека, в то время как он созерцает эти вещи; получается, что человек созерцает пейзаж (внутреннее зрение: я смотрю), одновременно созерцает себя глядящим на пейзаж (внешним зрением: человек смотрит на деревья) — одновременно ощущает себя объектом (кто-то смотрит из кроны на меня); зрение неразрывно связано с осмыслением, с работой сознания, которое стремительно синтезирует разные процессы

тут и в самом названии композиции – обреченность образа – каждый образ разрушается, а в моем сознании их кипят миллионы, и лишь некоторые удается выхватить из кипящего потока и проявить, однако это проявление несовершенно и случайно – что меня все время мучит

идет разрушение внутренних, мгновенных вспышек-образов и тонких связей – остаются лишь грубые формы, вполне и надежно проявленные и потому лишенные смысла: они утеряли связь с миром смысла, с человеком, вполне устоялись на своих твердых основаниях и не могут послужить темой – в них нет потенции образности…

есть тут и ясные аналогии: движение маятника похоже на ритм глаза, который моргает почти через равные промежутки времени, что изображено в варианте этой фотографии

тут символ: вот Кантова «вещь в себе» вдруг выглянула изнутри – и что же? – и наступил ступор, потому что дальше ничего не будет, так мы доказали аксиому от противного…

и тут какой-то внутренний ритм Вселенной – отсюда идет это разрушение материи, ведь каждый истинно человеческий, духовный взор разрушает материю, обращая ее в бушующий бессмысленный Хаос –

вот первичное и вторичное восприятие: метроном служит для ритма, и он задает этот ритм, однако же сам он осознает обреченность искусственного движения, которое рано или поздно оборвется – это метафора Искусства, потому что оно никогда не решит проблемы собственной аутентичности в мире вещей; художник всегда во вражде с вещами, с материей, которой суть никогда не выразит

он вечный соглядатай и исказитель форм, он обживает, очеловечивает их – и тем самым создает новые, искусственные формы

струны на грифе – первичное восприятие (сейчас будет музыка), а вот когда фантазия художника в мгновенной вспышке представляет струны – как мягкие льющиеся волосы, тут соединяется материя и дух, функция и сама музыка, и разрушается логика материального мира, чтобы воздвигнуть иную логику – и не логику вообще –

два хаоса идут друг на друга, и нет примирения –

и это обреченность Искусства стать предметом, обреченность творчества, Бытия – стать материей – то, о чем писал Н. Бердяев; у него, бытие становится культурой, идея, даже идеал — вещью, и в этом роковая обреченность, которую пытается преодолеть модернизм;

и Рэй останавливает мгновенье, вечная мечта Фауста, совершенно реальный факт любого высокого искусства – останавливает ассоциацию, это ретенция, о которой писали философы, в частности, А. Бергсон первый сказал о множественности состояний сознания, о том, как в понятие длительности «контрабандой вторгается пространство» (1.93); наше сознание путает разные вещи.

Оно не должно всецело погружаться в испытываемое ощущение или идею, ибо тогда оно перестало бы длиться. Но оно не должно также забывать предшествующих состояний…

однако сознание, видимо, не работает, как вычислительная машина, по математически выверенным координатам и условиям; оно совершает остановки, в нем происходят затухания или, напротив, выбросы энергии внимания —

остановленные предметы и сочетания меняют природу, пауза накатывает и поглощает их как обычные шары или плоть, руки или глаза, — рождается совершенно новая ситуация, меняется, например, природа вещи, которая оказалась на столике художника как натюрморт

следует сумма ретенций, остановок сознания, которое отбрасывает проекцию за проекцией – ищет актуальную и наиболее существенную; оно вторгается в сферу отношений человек-вещь-пространство и устанавливает немыслимые сочетания, соответствующие не какому-то из чреды мигов – очередной остановке, так было в обычном натюрморте, — нет, теперь сознание создает новую ситуацию, немыслимое сочетание как отражение аутентичного переживания вне пространства-времени, вне логики-смысла… в параноическом «автоматизме письма», которое сами дадаисты полагали совершенным абсурдом, оказывается глубокий смысл

сами наборы предметов – это фиксация какого-то сложного ощущения творческой свободы, свободы вариаций без табу, их случайность отражает основную посылку сюрреализма, который в кажущейся совершенной случайности чисто искусственных сочетаний (или комбинаций Искусства) нащупывает внутренние связки, тонкие тропки высшего смысла в клокочущем Хаосе мира сего!..

да, возникает впечатление, что тут много – слишком много красивых слов; на самом же деле искусство модернизма засвидетельствовало кромешный кризис человеческих ценностей, разрыв связей, ничтожность общественных идеалов и вообще поставило вопрос о существовании общества – общности как таковой…

это самый важный вопрос: существуем ли мы как люди, как мыслящие существа высшего порядка, как образ Божий?.. онтология всегда впереди, ее вопрос самый главный; именно этот вопрос более всего мучит модернистов; они искали путь поставить этот вопрос, ибо если вопрос стоит, если его можно сформулировать, значит есть надежда; это было искусство вопросов без ответов – отсюда его невыразимая и беспредельная свобода


1. Merleau-Ponty M. Le visible et l’invisible. P., Gallimard, 1964. p.183

8 февраля 2021

Показать статьи на
схожую тему: