Культура

Музей, перестав быть геометрически ограниченным местом, теперь
повсюду — как еще одно жизненное измерение
Ж. Бодрийяр

мы конечно люди культурные и уважаем музеи, что не меняет их печальной сущности «свалки ненужных вещей» (мысль Гегеля, гениальное предвидение); вы можете придавать им статус священной коровы и беречь как зеницу ока, но это не меняет их сущность

таким образом вы пытаетесь удержать прошлое, которым уже не владеете; при этом в свалке все равно и все равны

Симуляция же ставит под сомнение различие между «истинным» и «ложным», между «реальным» и «мнимым» 1

по сути, это разрушение: ценностей, связей, смысла; центр тяжести внимания, понимания перемещается из активной сферы творчества в сферу охранения, консервации; при этом, Бодрийяр чутко улавливает главные пороки этой системы жизни

Истина, референция, объективная причина перестали существовать

вы не можете отличить гения от эпигона, в вашем пантеоне все равны

Наглядность икон заменяет при этом чистую и сверхчувственную Идею Бога

и происходит неизбежное:

Тогда вся система теряет вес, она сама становится не более чем гигантским симулякром — не ирреальностью, а симулякром, то есть тем, что уже никогда не обменивается на реальное, а обменивается на самое себя

это и есть кризис ценностей, по сути – уничтожение культуры, которое происходит на каждом новом витке развития; потому что культура не есть нечто самоценное, базовое, она – продукт, результат

 

культура – это система связей – собственно, как и экономика, политика, наука – все, чем занимается человек, секторы этой общей культуры; и эту систему строит именно человек, он придает значение тем или иным вещам, чертам, типам, отношениям, возводит их в культуру, наполняет ее

и они в ней наполняются смыслом

или наоборот, происходит процесс опустошения, когда нет ресурсов, нет воли к власти, не происходит процесс производства реальных ценностей – это происходит на любом уровне, с женщиной, страной, миром…

и наступает бессвязность, хаос вторгается в жизнь сознания, в жизнь социума, принимая разные формы, а по сути тут уход от сущности, от миссии в царство суррогатов, фикций – статуя Магритта, у которой осталась одна оболочка, или вот эта мадам Рекамье, превращенная в изящный гроб

Р. Магритт. Перспектива мадам Рекамье

Ариадна Кирико лежит брошенная, музейный экспонат: она никого никуда не выведет из этого лабиринта, этого дурного хаоса и бесформенности, Эвридика живет спокойно, и Орфей никогда не узнает ужас глубин…

угасли главные огни: тот трагизм, упование, отчаяние и надежда, которыми жил благородный человек прошлого, угасли; женщина оказалась вне сферы творчества, вне сферы культуры – остались ню как символ разоблачения и разрыва; смотришь, и кажется: они ждут его, но он уже никогда не придет

 

та зависимость женщины была силой; помните… сила женщины в ее слабости – не просто красивые слова, и суть вовсе не в ее способности слабостью вызвать сострадание и нежность; а дело в том, что она и была связью, и вызывала к жизни эти высокие порывы и стремления

теперь отчуждение, разрыв, независимость, которая только кажется свободой, а на самом деле есть та самая плоскость, утеря глубины, утеря связи и культуры

зависимость была силой, потому что женщина была органической, неотъемлемой частью культуры, тут была мука, томление идеала, любовь, связь; теперь связи нет, это Магритовы «Любовники», которые в тесном объятии абсолютно отчуждены друг от друга

они отталкиваются как одинаково заряженные частицы, исчезли все зацепки, емкости, различия, которые позволяли устанавливать настоящие человеческие связи: мы в едином поле информации, одинаковые стремления, интересы, слова, дела… ничто не влечет

тут у него еще одна проблема: дело в том, что открытие лица – процедура не такая простая, как кажется; и чем менее я осознаю себя, тем менее готов открыться, так что маска, укрытие, становится моим вечным уделом

мы не видим друг друга, потому что не желаем видеть – или еще хуже: и видеть-то нечего?..

есть брак как тоска по утерянной связи, но люди стали слепыми, их ведут совершенно иные импульсы, они уже не смотрят в глаза друг друга, окруженные фикциями, которые и стали главной проблемой: ложь, суррогат, пошлость – это уже не проблема – это образ жизни

Р. Магритт. Влюбленные

но если глубина должна защищаться и обличать пошлость, то и плоскость, банальность, цинизм умеют защититься, причем их продуктивность в сто раз выше, что естественно: простейшие плодятся мгновенно; цивилизация тем и сильна, что может обходиться без творчества, у нее набор готовых форм

происходит то, что Бодрийяр называет:

Непоправимое насилие надо всем тайным, насилие со стороны цивилизации без тайн, ненависть этой цивилизации к своим собственным основам

чувства, веру, искусство – все ценное, значимое решительно толкают в плоскость, и

люди учатся жить без творчества, без полета – американское кино – плоскость захватила мир, который живет в одном измерении

у меня есть свои ресурсы: любой ценой вырваться из плоскости! – я стану все усложнять; это бунт, непримиримый протест против парада банальностей, цинизма бездушных роботов и одноклеточных «героев» паноптикума

эта борьба никогда не прекращалась в культуре, просто в наше время явление приобрело пугающие масштабы, и тут должен быть пропорциональный ответ: чем более массированное наступление пошлости, насилия, просто глупости – тем мощнее отказ, отвержение, опровержение

в таком мире творчество не производство опусов, а способ уцелеть, остаться человеком; и вот тут я вижу главную сложность женской судьбы – препятствие, которое порождает миллионы трагедий, людей без судьбы…

женщина – творец культуры, а не искусства

воля к власти, трагический удел творца, порождение новых смыслов – не ее предназначение; она всегда выигрывает от связи, лицом к лицу, и всегда проигрывает в маске (карнавал по сути своей не продукт культуры, а ритуал разрыва, мистерия хаоса)

вот парадокс товара, захватившего мир, — косметики; ваша маска, мадам… нет-нет, я понимаю, что иногда необходимо подправить то, се, да лучше просто «сделать лицо», вот это и есть самый быстрый путь к поражению

потому что лицо не делают и не покупают в супермаркете; говорят, оно зеркало души

и это касается всех

мыслители ХХ века совершенно верно оценили эту самую цивилизацию: по сути, упрощение, плоскость, усреднение, упокоение в этой плоской масс-культуре; совершенно неверно понимать ее как сонм великих имен – означенные гении, напротив, всегда громили этот бастион пошлости

и когда наш К. Леонтьев описывал «цветущие культуры», их зрелость и плодоношение, в этом была только часть картины; а еще есть упрощение, смешение и утеря идентичности; идеал сей привлекает именно простотой, готовыми формами жизни – мы это хорошо видим на примере Европы, ставшей всемирным магнитом

и я понимаю несчастных негров, которые лавиной влекутся туда из Африки, или беженцев из Азии, но не понимаю русских, которые с такой готовностью забывают свой язык, самый смысл своего бытия, свою глубину и сложность ради этого симулякра…

в этом наступлении, в этой заокеанской дешевке свой смысл, тут ведь главное не нефть – нефть само собой: надо уничтожить эту культуру, ваш язык, вашу веру, вашу душу – война цивилизаций есть реальность наших дней

и побеждает та культура, которая является более цивилизацией, то есть совершенно завершенной, окосневшей, музейной

Ненависть этой цивилизации к своим собственным основам?..

к любым культурам, любым основам, любому творчеству, любой иной жизни, живой жизни, которая свободна и чиста и таит в себе ресурсы для возрождения и развития

такова реальность и таков выбор

фаланстер тоже можно рассматривать как род музея, кунсткамеры, в котором содержатся человеческие особи, утерявшие силу жизни, стремление, веру и Родину, бессильные и безвольные тени – по номерам


1. Ж. Бодрийяр. Симулякры и симуляция

23 июня 2020