Пейзаж

как умирала природа

пейзаж стал самым поздним жанром, словно люди Возрождения были далеки от природы и лишь постепенно начинали осознавать ее – что уже интересный факт: а почему люди не видели ее красоты и силы? – не умели пока их отразить?.. только к XVII веку начинается эпоха пейзажа

Рейсдали — отстраненность, природа – знак, символ борьбы или вечного покоя, она иллюстрация сознания; есть некоторая театральность

Пуссен – гений композиции, идеально уравновешивает пейзаж, это чисто человеческий мир

в XVIII веке интересны французы: у Буше это сказка скорее, в ней отпечаток человеческого просвещенного сознания; и снова, нам это кажется театром; К. Лоррен писал идеал, мечту, это те пейзажи, которые вставали в нашей фантазии, когда мечталось о дальних странствиях

далее в Добиньи реальность входит в художественное сознание, сочность, выразительность, какая-то особая чувственность в этих видах; какие-то тонкие осинки, хрупкие и прозрачные, тут попытка объять природу, встроить ее в сознание человека, овладеть ею

словно его не интересует какая-то глубина – нет там никакой глубины, это просто вид, который призван радовать глаз и создать определенное настроение

в больших работах он собирает местность в компактный сгусток объектов, строит ее, владеет ею вполне; у русских, напротив, то половодье потопило деревню – а то зима и лишь крыши торчат из снега – то дали холодные, необъятные, аж страшно…

их невозможно выстроить, освоить; мы явно ими не владеем

у Коро все более прозрачные виды, пейзаж словно растворяется, и Тернер вовсе растворился в свете; это уже импрессии, человек вышел из природы и осознал этот разрыв

в это время в России обратное движение – к природе, войти в нее (в том числе и в литературе – Л. Толстой); Саврасов и др. русские пейзажи холодны, тут та самая отстраненность; человек не овладел этой природой, параллельные миры

западный художник строит репрезентацию; он представляет пейзаж как отражение – мира; а наши всматриваются, стремятся почувствовать «настроение природы»; они не манипулируют ею, именно поэтому их так поразило начало века в Европе

возможно, в дописьменной культуре художник еще, так сказать, сидит в природе; к тому же, просто огромный масштаб работает, не позволяет сознанию схватить природу целиком и строить из нее умозрение: география – важнейший фактор нашего сознания, который оно не в силах вполне понять

думаю, Левитан вообще ощущал чуждость данной общественной среды (для еврея), и отсюда его погруженность именно в природу: он словно не видит людей вокруг, среда вытолкнула его прочь; такие штуки задают мощный творческий импульс, тут высшая точка реалистического пейзажа

вся история пейзажа отражает развитие миросозерцания европейского человека, который выходит из природы, создает в ней свой дом и мастерскую (идея Базарова), и умеет навести там порядок, сохранить и пр.

и напротив, оказывается, что отчужденность порождает страх и враждебность и самой природе вовсе не на пользу – тут разная философия среды; в результате культурный человек осознает конечную чуждость этой «равнодушной природы», и кубизм порывает с традицией пейзажа

пустыни на картинах сюрреалистов, фон у Бэкона – естественный итог этой истории

для меня очевидна концептуальная идея эволюции пейзажа в течение последних 200 лет: наше творческое сознание действительно утеряло цельность, так что мы больше не видим перед собой целостный гармоничный мир; это понятие мира вообще стало совершенно иным – и немудрено с учетом важных открытий физики, философии, биологии и др.

я не вижу этот мир земной как красивую картину, и я не могу видеть маленький сельский буколичный мирок в стиле Буше, мой мир – это мир моего сознания, центр переместился в человека, и отсюда пустота так называемого «реализма»; и у фовистов дерево, река, лес, — только материал для изображения мира сознания, его эмоций и взрывов чувства

с другой стороны, конечно, входя в тенистый лес, я ощущаю эти зовы, это очарование, и отдохновение; я меняюсь и чувствую себя иначе, только сама природа оказалась образно исчерпана: творческий дух идет вглубь именно моих впечатлений, природа была прелюдией к чистому творчеству

а оно требует уже совершенно иной глубины сознания, иного уровня культуры, тут нужен субъект

иногда мне кажется – перед картинами Бэкона особенно – что современное сознание в определенный момент дошло до стены, до тупика, и оно кричит от утери горизонта, нехватки воздуха…

оно уперлось в самого человека, однако не в силах преодолеть какую-то незримую преграду; оно утеряло и небо (Бога), и землю(пейзаж), это точно выражено у Лермонтова:

Земля мне чужда – небеса недоступны
Мечты навсегда, навсегда невозможны…

и теперь барахтается в полном бессилии, не имея ни идеи, ни пути, ни реального, ни мечты – странное и бесплодное состояние

Ф. Бэкон. Триптих на тему трагедии Эсхила «Орестея»

и в этом плане, я снова обращаюсь к Достоевскому, у которого с Бэконом слишком много общего; эта фраза «один голый человек остался», этот его Мармеладов, готовый к смерти, уже мертвый за столиком пивной – герой Бэкона вполне

однако этот «голый человек» в голой комнате, с его откровениями (он же просто публично раздевается), есть в некотором роде эксцесс, философский припадок; возможно, свою проблему он создал сам, утеряв гармонию сознания и поддавшись искушению знания

и поэтому человек все так же сидит на берегу Океана и созерцает эту даль и эту мощь, и также он наблюдает судороги человеческой массы, ужас войны, глупость властей и печальный прогноз общего развития всего этого паноптикума – и не спешит с окончательными выводами

29 июня 2020

Показать статьи на
схожую тему: