ГлавнаяИдеиМонологиИдея пространства

Идея пространства

русские начинают осознавать зависимость от пространства; это пошло уже с нашей беллетристики, которая известна незавершенными опусами – а это прямое свидетельство давления пространств, неосвоенных, диких, словно художник интуитивно чувствует, даже осознает невыразимость всей этой реальности

география давит на сознание, которое пытается выразить эту безбрежность, однако само искусство тут пасует: один из его законов — закон формы, у картины есть рама, а тут царит совершенная безбрежность

отсюда натурфилософия, дескать, учимся у природы, проникаемся ее чувством и настроением, и пр. ерунда: настроение, чувство, идея – все это есть только у человека, который должен освоить («покорить») эту мертвую природу; и даже когда он любуется ее красотой и цельностью, он мысленно осваивает, ограничивает, формирует ее образ

  Р. де ла Френе. Гребец

у кубистов все наоборот: они признают эту безграничность, Френе играет с пространством, позволяя фигурам свободно растворяться в нем, так что любое пространство, любая среда тотчас становится культурной средой, очеловечена и включена в обиход

наше сознание отдается сферам, пытается вместить необъятность; мудрые советы «не объять необъятного» хороши до поры, однако когда мысль моя выходит на настоящий горизонт, я не могу оставить мир за бортом и уютно осмыслить его в своем углу

и русский кубизм оказался невозможен, превратившись в “лучизм” у Ларионова, видимо, по причине неосвоенности пространства: у русских вектор сознания противоположный французскому, т.е. они не могут «включить» это пространство в свою композицию, как делает Френе: оно включает их, томит и мучит Невыразимым…

 

собственно, это главная проблема России, причем интересные штуки происходят и с самой формулировкой проблемы (не говорим вообще о каком-то решении), т.е. ее никто не собирается формулировать: никто не встанет и не скажет, что нам надо наконец освоить нашу страну, признать ее своим домом, обустроить и пр.

сама постановка такой задачи – совершенно, мне кажется, естественная и единственно возможная – настолько не по плечу нынешним властям, деятелям, просто людям, что никто не спешит с декларациями; общество формулирует лишь выполнимые задачи, особенно общество, весьма ощутимо пострадавшее от недавних утопий

и остается это дикое пространство, громадное, томящее, которое живет само по себе и воздействует на наше сознание и деятельность – то есть, скорее, порождает полную анемию сознания и отсутствие деятельности, ибо человек не может сознательно что-то строить на песке или в полной тьме

   П.Н. Филонов. Формула весны

отсюда и некоторая бесформенность, хаос в художественной форме: вот, авангард, вообще оторванный от пространства, слепой супрематизм, а вот, хаос филоновских конструкций, где смешение форм достигает такого напряжения, что цвета сливаются и получается белый — пустота

именно пространство – прямо, косвенно, независимо от нашей идеологии или опыта — формирует важную базовую установку сознания, включая сюда и творческое сознание, которое как раз наиболее чутко и остро реагирует на такие явления; и, кажется, проблема эта не слишком описана…

а если изучать ее подробно, то мы поймем истоки этой тяги англичан к путешествиям или философию пресловутого Lebensraum, восприятие моря голландцами и русскими – эта конкретная тема тоже очень характерна

если вы посмотрите на марины голландцев (Фогелер и др.), увидите свирепую, мрачную стихию, острые, неприветливые волны, а вот у нашего Айвазовского сияет ласковая лазурь и светится аквамарин глубин морских – почему же такая разница?

говорят, что Черное море теплое, но, думаю, причина глубже: российский художник ощущает эту необъятность как базовую черту сознания, а потому море не представляется ему таким давяще-огромным, угрожающим, как голландцу

сюда же некоторые черты самых глубоких наших поэтов – например, Лермонтова, у которого появляются космическая необъятность, картины, описанные с птичьего полета («Отчизна»), и весь этот необъятный демонизм располагается в столь же неизмеримом пространстве сознания…

и я думаю, что одна из причин забвения такой классики, неспособности нынешних поколений прочесть ее и усвоить ее уроки – именно в отречении от пространства – страны, сознания, духа, мельчание и растворение; тут иной масштаб сознания, и понять их вы не в силах, как слона не введешь в квартиру…

 

кстати, речь не только о литературе: любые планы и модели, которые придумываются, формулируются для страны, располагаются в неком пространстве, имеют некий масштаб – и я понимаю, что сегодня этот масштаб ничтожен; именно в этом первая причина неэффективности такой деятельности и такого мышления

собственно, проблема эта – чистая целина, о ней даже никто не заикается; например, что скажут мне эти г-да, если я предстану перед ними и заявлю, что все основные проблемы экономики, и социальные, и сила политики, и эффективность науки – все они зависят от уровня культуры и ее масштаба?..

даже хорошо, что мне никогда не придется перед ними предстать

человек тут исконно одинок; это внутреннее привычное состояние, которое мы принимаем – и отсюда некоторая сосредоточенная мрачность и грубость – словно вы меня отвлекли от важного и вечного занятия…

одинокие люди сразу заметны в толпе… они не пытаются поймать ваш взгляд; они глубоко погружены в себя и, кажется, видят какую-то даль…

одинокий не жаждет компании, не стремится прервать свою тоску – он пьет ее как нектар; он понимает, что это его судьба, и слишком многое разделяет его и человечество: не перепрыгнешь… да и сама эта жизнь в долине видится ему как серая бесконечная даль, и она не сулит ни прозрений, ни счастья

это картина Саврасова, на которой изображены поля, земля, которая вздыбилась в центре, вода и чахлые березки; там где-то виднеются крыши изб, но тут нет ни человека, ни зверя – тут земля-царица и более ничего, и скоро она поглотит все – без следа!..

бесконечные дали простираются на тысячи километров, и глаз теряется: нет никакого пристанища, вокруг беспредельность, и только русское сознание способно жить в этой бесконечности, впивая эту безграничную свободу; а настоящая свобода бывает только личной; это состояние духа, это состояние поэтической души, которая взлетает в этот чистый космос, чтобы пить вечное одиночество и блаженство

поэт одинок не потому, что вокруг нет друзей; он возвысился, взошел на эти горные кручи, и теперь его друзья тучи, вершины…

Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники,
С милого севера в сторону южную.

что их гонит: преступление? клевета? – однако тут нет обычных земных причин

Нет, вам наскучили нивы бесплодные…
Чужды вам страсти и чужды страдания;
Вечно холодные, вечно свободные,
Нет у вас родины, нет вам изгнания.

поэт одинок, потому что ему наскучили люди, пустая суета, дурные страсти, ложь, злоба – все это он бросает позади без всякого сожаления, потому что его влечет звезда, и такая свобода – штука трудная, трагическая: об этом даже не подозревают иные ораторы, призывающие к всеобщей свободе навсегда и для всех…

Лермонтов прекрасно осознает: беспредельная свобода означает, что у тебя нет Родины, нет пристанища, ты вечный странник на этой земле; такими были все русские странники, о которых говорил Достоевский; так живет душа высокая, она всегда изгнанница в этом странном мире… почему так? – видимо, потому так, что гений осознает высшую долю, он обречен небу, изгнанию, и кто знает, может быть тут не одно страдание: он умеет познать высшую радость творчества и «в небесах увидеть Бога»

22 мая 2020