ГлавнаяИдеиMarginaleЭра субъекта

Эра субъекта

возможны разные взгляды на историю, и если формировать некий супер-глобальный взгляд, по-настоящему заняться философией истории, то такая история имеет некую сверхзадачу, несет в себе духовный пафос, например, разворачивается как борьба с социумом, социализацией, она есть потенциальная программа развертывания личности, эра субъекта

что такое пифагорейство? борьба с социумом, избрание лучших и формирование замкнутых сообществ, хранение мудрости; в рабовладельческих обществах шел тот же процесс на иной основе; потом возникает ранний аристократизм, затем христианство; но это демократическая религия?

в том-то и дело, что церковь извратила ее на потребу массам, а первоначально религия Иисуса (да и Павла) ставила во главу угла личность, и этим пафосом полны все евангелия; просто, церковь сама по себе есть социальное образование и даже без собственной воли вынуждена была бы приспособить учение для массового употребления, что и привело к страшным искажениям и жертвам

однако все возвращается на круги своя, «мало избранных», снова и снова возвращается идея отвержения социальности, бесплодия любых массовых движений или религий, и интеллектуальные движения ХХ века напрочь отвергают социальность, ужасаются ей, а также этим блистательным вождям-палачам, которые затмили древних варваров, всяких там киров да мидасов; таинство познания и спасения происходит только в субъекте

Фуко формирует программу обучения, в которой главное – «научиться молчать и слушать», научиться понимать, развивать восприятие и сознание, а за ним – речь — «как стать человеку действующим субъектом истинных речей», а она должна «превратить истинную речь в этос, привычку…» 1 — именно это есть настоящая аскеза, и она помогает ученику отбросить все лишнее, чтобы формировать в себе мыслящего субъекта

мы, напротив, нагружаем их сознание тоннами ненужных вещей, социализируем всеми способами, лишая последних возможностей развить свое Я, готовим стадо – массу серых исполнителей непонятно зачем и для чего; ведь социум все равно издыхает на наших глазах, и это есть объективный исторический процесс — и необходимость

 

к духовному воспитанию относится напрямую; чтобы вырвать человека из безликого царства социума, надо дать ему замену, развить те качества, которые помогут ему найти правильный путь, стать самим собой – а это не дается лишь навязанной суммой заповедей; пусть даже это его родная традиция, социум, как хорошее моющее средство, – все смывает

настоящее развитие личности, воспитание мышления, анализа, чувств, веры, вкуса — на самом деле такое воспитание всегда анти-социально, какие бы слова мы ни писали в программах про «общественное значение» такой школы; и человек, растворенный в социуме, никогда не сможет стать настоящим учителем; это яркий парадокс настоящей педагогики

если перевести эту (антисоциальную) философию в область задач, то понятно, что нам сегодня нужен другой деятель, в частности – другой учитель; это не человек, следующий благим пожеланиям социально ориентированных программ; эти учебники и программы – чепуха, пустословие, а у него свои цели, и он ясно осознает эти конкретные человеческие задачи в противоположность отжившим социальным абстракциям

он имеет ту незримую программу пробуждения сознания, воспитания культурного интеллекта, которая никак не вписывается в эти учебники – и в любые другие учебники, — но в которой и заключается самая суть его задачи, цели любого современного просвещения; потому что в эру индивида иного пути нет

это человек, способный воспринимать и понимать идеи, носитель ценностей, все наше образование следовало бы свести именно к формированию аппарата восприятия, развитию способностей; спокойное отношение к «государственным стандартам» — как к некому информационному шуму — вот коренная черта настоящей школы

 

вершина

тема о субъекте не так проста; многие писавшие ее пытались решить проблему аристократизма – который, разумеется, претит демократическому писателю – и отсюда «Манифест персонализма» Мунье, в котором он все сводит к тому же социуму, без которого я, видите ли, не проживу…

но аристократы духа живут иными интересами, и им в голову не придет изменять достоинства и сравнивать свое положение с прочими, оно, как правило, не слишком простое и выгодное…

и тут возникают самые разные темы; в частности, есть тема пути, ведь если я отвергаю общую колею, значит у меня есть свой проект, свой путь, и мне лично он более всего напоминает путь Сизифа…

вот что говорит Ницше:

Вы смотрите вверх, потому что вы внизу; а я смотрю вниз, потому что я поднялся на вершину

но я не понимаю этой ситуации: человек интеллектуально сильный, даже гений, скажем, как смотрит на окружающий его мир? – что же, он ощущает, что перед ним мошки, муравьи, грязь?..

и стоя на вершине знания, он презирает тех, кто этим знанием не обладает, а занят, например, другими делами – и возможно, даже очень нужными делами… я этого не ощущаю: врач презирает тех, кто не знает, где находится печень?..

а Св. Макарий Египетский пишет совершенно другое:

Смирившись, как нуждающийся и грешный, умоляй Бога о тайных твоих 2

понимаете? — это пишет святой, истинный святой, великий подвижник, поразивший мир высокими письменами духа, гениальными прозрениями; да, однако же он ощущает себя грешником – и это не поза

более того, они все словно боятся даже подумать о собственных вершинах, эта мысль – крамола и просто глупость…

почему такое разное сознание? – такая разная позиция? — и что же ощущает стоящий на настоящей вершине?

он ощущает нужду, нищету и грех; он оттуда видит не мошек копошащихся, а себя – грешника, идущего к вершине; он видит, какое гигантское расстояние отделяет его от настоящей святости, как несовершенен человек; и его мучит это несовершенство

почему именно его? – да потому что он увидел вершину; он ощутил себя там, в гениальном прозрении он вознесся… и чем ярче была вспышка, тем больше грязи и греха она высветила; чем больше усилий, молитв и прозрений – тем тяжелее ощущать земной удел

путь гения не горделивое красование на вершине, а путь Сизифа

думать иначе может только безумец или глупец; поэт вовсе не ощущает себя царем над человечеством, а напротив, теряет себя и земные обычные чувства в этом полете, где исчезают привычные измерения – да более того, поэт и святой ощущают себя мертвыми в мире сем

Лишь одно бы принял я не споря:
Этот тихий голубой покой
И двенадцать тысяч футов моря
Над моей пробитой головой

человек – конечно, существо двойственное, но невозможно жить в двух мирах, кто везде – тот нигде

скорбь в моем теле, в моей душе, скорбь в моем уме, который никак не может постичь и связать начала; лишь только блеснет свет, я тотчас осознаю собственное ничтожество; иначе, это будет не свет и не вершина, а вот эта глупая гора…

Когда ум забывает духовную и благочестную скорбь; тогда забывает и заповеди. Оттого, думая идти вперед, совращается с гладкого пути, ходит по стезям кривым; а потому, встречает диких зверей

в отличие от философии, пути разума, духовное становление есть путь бесконечный; потому мыслители классической поры все строили системы; им казалось, что разум вполне способен объять Вселенную

подвижник мыслит совершенно иначе; и странным образом его позиция полностью совпадает с позицией гениального ученого – возьмите Ньютона или Эйнштейна – те тоже осознают свое несовершенство и то, что настоящие вершины так далеки!..

 

дополнение

внутривидовые сравнения, как правило, тщетны; живые существа следуют своей природе и реализуют заложенные в них невеликие возможности; они не стремятся к решительным переменам: черепаха не бросит раковину, а краб не побежит по прямой, хотя это быстрее и можно удрать от птицы

за сотни тысяч лет обезьяны так и не научились есть хорошую пищу, а все рвут всякую дрянь, которая растет вокруг; а котики все лезут в ту же воду, которая кишит акулами, а паразиты вьются кольцами: не сумели развить ствол – ничего нового за миллионы лет, эволюция отдыхает

человек – единственное существо, которое способно превысить природный удел и взойти на вершину сознания, и более того, человеку мы предъявляем такое требование, и отвращение вызывает человек, который довольствуется тем, что кинула ему судьба, и вполне счастлив жить паразитом или моллюском

это стремление, это развитие, творчество бытия – главное в человеке, но таких людей в наше время немного; остальные лгут себе и окружающим, носят личины людей, а приглядишься: краб, моллюск, акула и пр. – выживают…

и бессмысленно проводить межвидовые сравнения, открывать глаза или учить жизни: им неинтересна истина, их не влечет раскрыть смысл вещей, они не идут к вершинам: найдут трещину или пещеру и забьются туда, и с насмешкой глядят на тех немногих, которых гонит ввысь непонятная сила, неизвестная крабам

Р. Магритт. Поместье Арнгейм

так что в известной картине Магритта я теперь вижу и иной смысл

орел (воля к власти) рвался ввысь, однако окаменел и застыл символом этого (человеческого, конечно) стремления; никому не дано превысить свой удел? – отчасти так, однако эти крохотные яйца – символ будущих порывов

творчество бесконечно

Р. Магритт. Искусство беседы V

весь мир вокруг стремится вписать меня в природный порядок, поощряет простоту сознания: человеку многое дано, чтобы он мог спокойно паразитировать: вырастет до такой вот громадной пешки, ведь нигде не написано, что ты непременно должен стать фигурой!..

вот они и вписаны в природный порядок – как макаки или лопухи – только даже лопухи, если они огромные, могут радовать глаз, а вот человек в такой ситуации выглядит совершенно глупо

в композиции картины совершенно ясно отношение: чем выше эти пешки, тем меньше реальный рост людей


1. М. Фуко, «Герменевтика субъекта», с.450

2. Св. Макарий Египетский, «Семь слов», сл.1е

13 апреля 2020

Показать статьи на
схожую тему: