ГлавнаяИдеиФилософия в цветеЖан-Поль Сартр. Вечный самообман

Жан-Поль Сартр. Вечный самообман

Вечный самообман 1

В своей мудреной книге Сартр посвящает главу явлению самообмана, и оказывается, что наше сознание постоянно пребывает в состоянии самообмана, оно подвижно и неустойчиво.

Девушка на свидании занимается самообманом, являясь то желанным объектом, то мечтательницей, не в силах и не желая решить ситуацию определенно — “переходя от фактичности к трансцендентности” (с.91) — все это заставляет сделать вывод, что “я не есть то, чем являюсь”.

Феноменализм в формуле:

То, чем я являюсь в действительности, и есть моя трансцендентность; я себя избегаю, я ускользаю от себя (там же)

Парадокс закручивается дальше:

Как можно быть тем, чем являешься, когда являешься в качестве сознания бытия? (93)

Сартр приводит в качестве примера официанта кафе, который все время “является” именно в качестве официанта — улыбается, внимателен, изгибает фигуру и пр. — “он играет в бытие официанта кафе,.. играет в  свою профессию, чтобы реализовать ее”.

Существует как бы два человека. Один — тот, который содержится потенциально и мы привыкли называть его “я” — другой в явлении,

Он является “представлением” для других и для меня самого; это значит, что я могу им быть только в представлении. Но как раз если я представляю его себе, я им вовсе не являюсь; я отделен от него как субъект от субъекта, отделен посредством ничто;.. я не могу им быть, я могу только играть в бытие, то есть воображать себе, что я им являюсь (94)

Когда художник делает рисунок – скажем, автопортрет – этот набросок не есть он сам, но вспышка, видение. Поза, и в следующий миг он уже другой – опусы отпадают, как листья от дерева – и он сам вечно неуловим.

Отсюда незавершенность таких эскизов, открытая еще Леонардо: вечно ускользающее «я» – вот что интересно в искусстве; отсюда только шаг до сюжета – намека, где даны исходные условия для зрительского размышления и творчества.

П. Клее. Лестницы и лесенка

Это позиция реализма восприятия своего Я: наше сознание построено таким образом, что оно лишено искомой цельности, оно феноменально в том смысле, что все время строит образы, фантазирует, представляет, так что “реальное бытие” — это какой-то миф.

Человек постоянно пребывает “в образе”, как мы говорим, это и есть живая жизнь — в некотором роде вечный самообман, теперь можно вернуться к главной максиме:

Как можно быть тем, чем являешься, когда являешься в качестве сознания бытия? 

— тут утверждается тотальная феноменальность сознания, которое должно осознать невозможность совпадения с некой первосновой (Я) — это трансцендентность, полная условность, почти символ; я не могу ни на миг утвердить собственную реальность, поскольку каждый миг — даже в попытке такой “реализации”, — являюсь, феноменальность пронизывает мое бытие, становится моим реальным существованием, в то время как символическое Я остается, словами Сартра, “трансцендентным”

Я никогда не являюсь ни одной из моих позиций, никаким из моих действий. (95)

Человек печален, однако он в тот же миг утверждает этот факт в своем сознании — утверждает феноменально, устанавливает, “делает себя печальным” (95) — и тут же “бытие печали ускользает”, это признание моего бытия как суммы феноменов — а уж тем более бытия других, неких явлений, событий и пр. — дает моему сознанию свободу маневра, возможность постоянного движения и развития, постижения и пересмотра, открывает огромные творческие перспективы.

А очевидно, что в истории культуры можно увидеть не одно событие, не одну идею, реализованные и получившие огромное значение именно в силу своей потенциальной культурной перспективности: человеческий творческий разум, безусловно, отбирает ключевые идеи, руководствуясь именно потребностями динамического креативного бытия. Эта идея именно такого рода.

Фраза “сознание не есть то, что оно есть” (96) закрутилась на месте, эдакий маленький логический словесный шедевр, однако по сути она отражает именно этот тупик, несовместимость подобного (есть-есть): первое есть — это цепь явлений, практическое ощущение от вещи, плод наблюдения, феномен, второе есть — это некое (теоретическое) реальное бытие, и они не совпадают: другой не является тем, таким, каким он воспринят моим сознанием. Постоянное разделение, так что тема двойника в живописи и литературе – это как раз в точку…

П. Клее. Две головы

Но зачем мне это разделение? Затем, чтобы оградить себя от частых ошибок, создать условия для подвижного реалистического восприятия. Самим мышлением, осознанием, полаганием “мы возвышаемся над этим бытием не к другому бытию, а к пустоте, к ничто” (97).

Этих слов, видимо, не следует пугаться, поскольку эта пустота перед следующим броском к полноте, ничто перед следующим феноменом смысла. Что приводит к основной интуиции экзистенциализма о человеке как вечно становящемся…

 

Так, Клее строит свои пустоватые композиции, которые именно рассчитаны на ваше участие. На заполнение – игру вашего сознания; такое искусство учитывает дифференциацию, глубокое различие наших сознаний в эпоху персонализма.

Это искусство, которое ничего вам не навязывает.

Оно дает некие исходные условия игры – дальше дело за вами.

Сама искренность оказывается заведомо — явлением, намеренным состоянием и тем самым — уже неискренностью! — “феноменом самообмана”… Однако реальное постижение этой феноменальности мира приводит исследователя в то динамичное, неуловимое, живое состояние творческой перцепции, в котором самая суть и оптимум восприятия.

 

Нам кажется, что у Сартра возникает сложность и некоторая запутанность (отмеченная почти всеми исследователями) в силу того, что берутся такие простые примеры; на самом деле, может быть, он прав и наблюдения его полезны более для нашей темы — для эстетических явлений.

Потому что в искусстве творец намеренно играет, игра — смысл его бытия, которое само по себе остается в глубине, в вечной потенциальности и трансцендентности.

Вот, к примеру, не просто иная техника: Клее предлагает некий иной мир, совершенно иную игру, это шутка, которая есть форма инобытия – игра для вашего восприятия, которое может тут ощутить солнечный свет и тепло и многое другое – я, к примеру, вспомнил упражнения моей старой няньки и деда, которые пытались полоть морковь на огороде, еле разгибались – и сами над собой хохотали так, что потоптали грядку…

Тут сублимация простого сюжета в эстетическое чудо: совершенно иные ощущения, совершенно иная – легкая и подвижная – радость жизни…

П. Клее. Прекрасная садовница


1. Ж.-П. Сартр. Бытие и ничто. М., “Республика”, 2000

15 августа 2020

Показать статьи на
схожую тему: